Алая Чума. До Адама

Всё быстротечно, как дым. И человеческая цивилизация на этой планете — тоже.

... Мы не имели права сентиментальничать. Чтобы она не заразила других, мы выгнали ее из здания и приказали уходить. [...] Конечно, мы поступили жестоко, но что было делать? Нельзя подвергать опасности четыреста человек из-за одного.

... Только теперь я понял, почему беглецы, которых я встречал, были так напуганы и поминутно оглядывались. Дело в том, что в самой гуще нашей цивилизации мы вырастили особую породу людей, породу дикарей и варваров, которые обитали в трущобах и рабочих гетто, и вот сейчас, во время всеобщего бедствия, они вырвались на волю и кинулись на нас, словно дикие звери. Именно звери, иначе их не назовешь!..

... Я не поспешил на помощь [...] Пора благородных поступков миновала. Цивилизация рушилась, каждый спасал собственную шкуру.

... когда шагал по пустынным коридорам, через вымерший городок. Мне не было страшно. Да, я мог заразвиться и считал себя уже мертвецом. Но угнетала меня не мысль о смерти, а чудовищность всего происходящего...

— [...] мы не смеялись над старшими, мы почитали их.

Это неизбежно: история повторяется. Люди будут плодиться и воевать

Как погибла прежняя цивилизация, так погибнет и будущая.

Человечество обречено опускаться все глубже и глубже в первобытную тьму и снова начать свою кровавую погоню за цивилизацией. Когда мы размножимся так, что нам станет тесно, мы начнем убивать друг друга.

Несмотря на наше старое метафизическое понятие об абсолютной справедливости, – справедливости не было во всей вселенной

Люди, которые были всемогущи, как боги, и владели землёй, небесами и морями, ведут теперь первобытный образ жизни.

То моё "я", которое принадлежало ночным сновидениями, жило давным-давно, в ту далёкую эпоху, когда ещё не появился и человек, каким мы его знаем; вторая моя личность, моё дневное "я" проникало в эти сновидения, в самую их сердцевину, и давало почувствовать, что на свете существуют люди.

Естественная смерть? В те дни насильственная смерть была естественной смертью.

Вислоухий явно трусил, но его решение не покидать меня в беде, несмотря на объявший его страх, я считаю признаком альтруизма и чувства товарищества, которые впоследствии способствовали тому, что человек стал самым могущественным среди животных.

Совсем другое дело алфавит. Благодаря ему я могу узнавать мельчайшие знаки, тогда как вы, мальчики, знаете только грубые картинки. В сухой пещере на Телеграфном холме, где вы часто заставали меня, когда остальные уходили к морю, – я сохранил множество книг. В них большая мудрость. С ними я спрятал ключ к алфавиту, и тот, кто знает картинки, сможет прочесть и напечатанное. Когда-нибудь люди начнут читать...

Потерять связь с внешним миром — это немыслимо, невероятно!

“Жизнь то била, то отпускала нас, но мы относились к этому беззаботно. Мы почти не строили планов и еще меньше их выполняли. Мы ели, когда были голодными, пили, когда нас мучила жажда, спасались от хищников, укрывались на ночь в пещерах от холода и непогоды, а в остальном это было нечто вроде игры, продолжавшейся всю жизнь.”

“Стоит отметить к тому же, что в этих ночных падениях, так хорошо знакомых любому из нас, мы никогда не достигаем конца падения. Ведь иначе это означало бы смерть. Те из наших предков, которые разбивались, умирали немедленно. Конечно, шок от их падения передавался клеткам мозга, но они погибали сразу, до того как у них появлялись потомки. Мы с вами произошли от тех, что не разбились, вот почему и вы и я, в наших снах, никогда не достигаем конца падения.”

“Таким образом, когда вы и я, спящие или дремлющие, испытываем ощущение падения с высоты и просыпаемся в отвратительном состоянии непосредственно перед ударом о землю, мы просто вспоминаем то, что случилось с нашим древесным предком и отпечаталось с помощью изменений в мозге в наследственности вида”