Смертельные тайны

Человек редко бывает искренен, когда говорит от своего имени. Но позвольте ему надеть маску - и он скажет всю правду

Мы все можем говорить друг с другом так, как считаем нужным. Это называется "демократия"

Пройдя по Руперт-стрит в Сохо, он оказался перед обветшалым фасадом бара Рэймонд-Ревью. Его сердце забилось, у него началась эрекция. Его всегда охватывало возбуждение здесь – в районе, где правит секс с призывными огнями баров и секс-шопов. Здесь можно быть анонимным и желанным. Здесь, в этом маленьком квартале, спадали все следы извечной британской чопорности и аристократизма.

Если бы на твоем месте была я, я бы не хотела, чтобы ты был несчастен…

- Это характерно для северян. Здесь люди гораздо добрее, чем в Лондоне, и смотрят на жизнь более рассудительно.

– Парикмахершам всё рассказывают. Ты сама не замечала, что, когда приходишь стричься, всегда в итоге вываливаешь больше, чем нужно? Я, например, даже чувствую себя обязанной говорить.
– Когда я прихожу стричься, что бывает нечасто, я прошу со мной не разговаривать, – сказала Эрика.

Эрике трудно было не тонуть в жалости к жертве. Чтобы сохранить здравомыслие, нужно воспринимать тело не как человека, а как неодушевлённый предмет, вещественное доказательство. Но Эрике это не удавалось. Не удавалось ей и жить нормальной жизнью, приходя домой и оставляя работу на работе. Дома её никто не ждал.

За спиной у нее стоял человек в длинном черном плаще. На его лице был противогаз – блестящая кожаная маска, плотно облегающая череп. Глаза скрывались за толстыми стеклянными линзами, дыхательная трубка свисала на грудь. Левой рукой в черной перчатке он держал длинный узкий нож.

– Цирк, а не полиция. Втроем пришли, чтобы в дверь позвонить.

- В такое уж время мы живем, Джон. Все на все обижаются, и ты всегда оказываешься виноват. Будь умнее. Думай головой.