Призрак пера

Девушка за стойкой обсуждает с Риккардо аренду места и оружия, а я пока осматриваюсь. Внутри все по-военному, минималистично, и в воздухе столько тестостерона, что, если вдохнуть поглубже, можно забеременеть.

Готова поспорить, сейчас нейрохирург представил, что издательство держит меня в кулаке, что я всего лишь пешка, полностью в их власти, что в моем контракте запрет на запрете, обязывающие сохранять тайну, угрозы увольнения, требования возмещения убытков и телесные наказания. Правильно представил. Разве что кроме части про телесные наказания (но для верности надо будет перечитать контракт, старина Энрико способен на все).

Каждый хороший призрак пера-жидкость, принимающая форму той головы, в которую его наливают, зеркало, отражающее лицо, мутант, способный вобрать в себя характер человека.

Может нужно приревновать? Что делает в таких случаях чья-то девушка? Что вообще делает девушка? Боже, в какое безумие меня угораздило вляпаться. Я же не знаю, как это все должно быть.

— Малышка, послушай-ка меня: если после шестнадцати лет вдруг заметишь, что тебе все еще нравятся бледные парни с волосами до талии, беги к психоаналитику.

Дальнейший допрос проходит так гладко, что и на допрос не похоже. Прямо хоть сдавай обратно в магазин с требованием вернуть деньги.

Если бы сегодня они явились вам, вы бы на всю жизнь связали свое умиротворение и покой с воспоминанием об этом моменте. Ваше облегчение и мир в душе зависели бы от их кивка, прикосновения ко лбу. Но они хотят, чтобы вы знали: вам нужно не это. Единственное, что вам необходимо, Джероламо, – это посмотреть на себя новыми глазами, разрешить себе простить и полюбить себя. Самому. Найти в себе силы и не зависеть ни от кого: ни от ваших родителей, ни от Бьянки, ни даже от ангелов.

"…. я не провидица, не телепат, не из кунсткамеры. И хамелеон радиоактивный меня не кусал. Ничего интересного во мне в самом деле нет, я просто умею делать свою работу.
Берганца, помедлив, кивает. Я его нисколечко не убедила, это очевидно. Но, похоже, он согласился уважать мое желание, точнее, нежелание говорить.
– Вы должны признать, что версия с радиоактивным хамелеоном была очень убедительной, – подводит итог он."

"Я писала книги и занудно-длинные, и воздушно-легкие, овладела профессиональным жаргоном нейронаук (да, хорошему призраку пера удаются и настолько сложные вещи) и заковыристыми ругательствами на три строчки, готовила сообщения в четыреста слов и книги в четыреста страниц.
Как у меня выходит? Если бы я знала. Наверное, такой родилась."

"Должна признать, его готовность терпеть оскорбления ради успеха – признак чистейшего честолюбия и в какой-то мере его облагораживает."

Этот взгляд... удивительно, почему он ещё не причиняет физическую боль. В части наступательного потенциала его глаза не уступят двум раскаленным штыкам. А внутри целый мир: континенты презрения и враждебности, океаны тревоги и разочарования, горные хребты отвращения. Как хороший наблюдатель, я также вижу подземные потоки магмы самооправдания, водоносные слои жалости к себе. О да.

Если кто-то тебя бросил, проблема очень даже может быть в тебе.

Подростковый возраст – мерзкая хроническая болезнь, и чем ты старше, тем разрушительнее последствия рецидивов, пока ты наконец не умираешь, раздавленный тем, как смешно это выглядит.

Когда-то я считала, что деньги решают все; теперь же знаю, что еще есть скотч.

Бывает, что отношения начальника и подчиненного основываются на взаимоуважении, на доверии, на общих ценностях или даже на чувстве юмора.

Наши же, похоже, с начала времен основываются на том, что я вывожу его из себя.

Надо сказать, что это, похоже, работает.

"А третье то, Джероламо, что, даже будь вы виноваты, все равно вам было бы разрешено простить себя и двигаться дальше. Потому что вы человек, а люди иногда ошибаются. Это в их природе, и они должны и могут учиться принимать, прощать и любить себя так, как они заслуживают, потому что все они божьи создания."

"Загвоздка не в этом. А в том, что я не из тех женщин, которые взламывают телефоны своих парней, чтобы прочитать их сообщения. Подобное поведение вызывает во мне отвращение, возмущение и раздражение. Дурной тон, который я считаю позором и просто не выношу."

"– А это кто? – подает голос он.
Да, кто я? Из неловкого положения меня выручает комиссар Берганца:
– Это агент «Интерпола» под прикрытием, и если посмеешь вести себя с ней хоть на йоту менее почтительно, чем с Девой Марией, я закрою тебя в камере с двенадцатью насильниками-геями. Сигарету?"