Женщины

Хочу, чтобы меня похоронили возле ипподрома… где слышно последний заезд.

Выходных я не любил. Все вываливают на улицы. Все режутся в пинг-понг, или стригут свои газоны, или драют машины, или едут в супермаркет, или на пляж, или в парк. Везде толпы. У меня любимый день – понедельник. Все возвращаются на работу, и никто глаза не мозолит.

Обжигающая ванна может охладить нервы.

Кэтрин знала: во мне живет что-то нездоровое, - в смысле: здоров тот, кто здорОво поступает. Меня же привлекает совсем не то: мне нравится пить, я ленив, у меня нет бога, политики, идей, идеалов. Я пустил корни в ничто; некое небытие, и я его принимаю. Интересной личностью так не станешь. Да я и не хотел быть интересным, это слишком трудно. На самом деле мне хотелось только мягкого смутного пространства, где можно жить, и чтоб меня не трогали.

"Никто никогда не может быть вполне уверен в том, что сделает."

Мы только и делаем, что дрыхнем, жрем, валяемся везде, да трахаемся. Как слизни. Слизневая любовь, вот как это называется.

Вот так вот. Я поехал домой к Бетти, и мы раскупорили бутылочку.
Я ведать не ведал, что через пару лет вернусь сортировщиком и просортирую, весь сгорбившись на табурете, почти 12 лет.

Виски и пиво из меня просто вытекали, фонтанировали из подмышек, а я гнал себе дальше с этой тяжестью на спине, будто с крестом, вытягивал журналы, доставлял тысячи писем, шатаясь, приваренный к щеке солнца.

Полдень пришел и ушел. Без обеда.

Женщинам предназначено страдать; неудивительно, что они просят постоянных изъявлений любви