Поиск себя пополам с осуждением
Когда я читала «Неортодоксальную», я сочувствовала героине и мне очень хотелось её поддержать. Когда я открыла «Исход», моему прежнему сочувствию пришлось сражаться с раздражением. Я всё время думала: а Дебора всегда была такой надменной? И тут же говорила себе: она не надменная, она просто испуганная девушка в большом мире. Но на следующей странице я понимала: да, надменная. И я не против надменности, но как же мне сложно было продираться через её бесконечное осуждение всех вокруг...
«Исход» — это продолжение «Неортодоксальной», этакое «сразу после», история Деборы, которая уже обрезала все свои связи с хасидской общиной и пытается понять, что ей теперь делать. Первое время она ищет своё место в очень узком радиусе — она не может увозить ребёнка далеко от отца. Но ей сложно балансировать между своей старой еврейской идентичностью, от которой она полностью не отказалась, и своей новой, выбранной жизнью — жизнью безработной матери-одиночки с ребенком-евреем.
Первые сто страниц я буквально продиралась сквозь текст, постоянно ведя дискуссии сама с собой — мне было сложно осуждать Дебору, потому что я уже испытывала к ней симпатию, но она меня так раздражала, что мне постоянно приходилось прерываться. Она очень противоречива, и я пока так и не поняла, было ли это противоречие намеренным штрихом, или так случайно вышло. Например, она осуждает каких-то девушек в баре, что танцуют в коротких шортах, а на груди тем временем блестят красивые кресты. Осуждает не за шорты и танцы, а за «показное благочестие». Но чуть позже она покупает себе кулон в виде звезды Давида, и заглядывает в глаза прохожим: заметили ли, поняли ли?
Она злится на своего редактора, когда та советует ей найти работу — конечно, сама-то наверняка вытянула золотой билет, а советует! Хотя как Дебора сделала вывод, что её редактор сама не прошла сложный путь, непонятно. Первого же встречного немца она пытает допросами: а если бы ты был как твой дед, ты бы меня убил? Она осуждает женщин в очереди на сдачу яйцеклеток, хотя сама пришла за тем же, и осуждает своих будущих врачей за навязчивые «осуждающие» вопросы. Она срывается на хранителя музея в Испании, будто он столетия назад лично выгонял евреев из города. Она практически презирает работницу на стойке регистрации за то, что в её программе нет возможности указать «иудаизм» в графе «вероисповедание»... И это далеко не все примеры, когда она находит, на что разозлиться, и мне кажется, что её злость и осуждение, чаще всего несправедливо направленные на других людей, — это те чувства, которые она боится направить на себя. Она транслирует их в мир, потому что ей кажется, что против неё буквально каждый, хотя чаще всего люди просто проходят мимо.
— Не так уж важно, как вели себя твои бабушка и дедушка, – задумчиво сказала я ему. – Неважно даже, что они сделали. Важно, как ты сам поступил бы, если бы жил тогда. Могу ли я быть уверена, что ты не поддался бы безумию и не убил кого-то вроде меня? – Можешь ли ты быть уверена, что не убила бы меня, будь я евреем, а ты немкой? Можешь ли ты вообще быть уверена хоть в чем-то, не зная обстоятельств? – Я не способна на такую ненависть или жестокость.
Но я не могу сказать, что я всю книгу только и делала, что злилась. Меня очень тронуло, как героиня путешествовала по следам своей семьи, как пыталась найти свои корни, отследить их максимально далеко. Мне всегда отзывается поиск корней и поиск себя среди этих корней, мне близки вопросы эмиграции и потери языка. Однако эта книга выплеснула на мою голову слишком много эмоций, к которым я была не готова, которые не хотела чувствовать как минимум по отношению к Деборе. Мне остаётся надеяться, что сейчас она справилась и переключилась.
44 понравилось
