Странные вещи

Нам не дано выбирать ни тела, ни мира, в которых мы рождаемся, – но от нас зависит то, как мы с ними поступаем.

Что и говорить, правила приличия на улицах Нью-Манчестера напоминали этикет неспешно движущейся лавины. Все здесь перемешалось. На углу музыканты наяривали залихватскую джигу, а в десятке ярдов от них другой оркестр играл похоронный марш. Джентльмены во фраках, поддерживая разодетых дам, проходили по деревянным мостовым мимо дремлющих нищих.

Отцовский высокий, умный лоб был настоящим сейфом, надежно скрывавшим его тайны.

Очутившись на твердой земле, Клевер замерла, пораженная тем, что увидела. Именно это она и надеялась предотвратить: перепуганные до ужаса молодые люди, цепляясь за жизнь, стреляли друг в друга, в судорожной спешке перезаряжали оружие и снова стреляли. Землю уже усеяли тела – кровавые жертвы неотвратимой битвы.

– Я лечу тело, которое вижу перед собой…
– И не замечаешь всего остального! Мир погряз в страданиях. Сколько уже было выборов, сколько митингов организовали аболиционисты, сколько разных больниц мы повидали – а кругом все то же: война, болезни, рабство, коррупция! А в конце пути смерть, ухмыляясь, ждет, чтобы поглотить все. Почему невинные должны страдать из поколения в поколение, если у нас есть возможность все изменить?

– Теперь я поняла, наконец, отчего все вокруг казалось таким… неправильным, – продолжала Клевер, не слушая ее и упиваясь очевидностью, которую предлагала ей Шляпа. – Мне не суждено было стать врачом. Я никогда не чувствовала себя свободно, держа в руках папины инструменты. А вот он, – она взглянула на Пистолет, – лег в руку удобно и ловко.

– Серьезные симптомы требуют решительных мер, – сказала она вслух. – Что, если мне отправить пулю сквозь твои сердечные клапаны, как тромб? Или пусть она застрянет в твоем мозгу, как последняя дурацкая мысль?

Мир упорно оставался прекрасным, не обращая внимания на её беду.

Отец не только учил ее, какая дозировка превращает яд в лекарство, как не морщиться при виде гнойной раны и разорванных органов, как содержать инструменты в чистоте и порядке. Еще он хотел, чтобы сама Клевер была опрятной: полезной и безотказной, как фарфоровая ложка.