Schneeblind

Нина была высокого роста и крупного телосложения, сильная и крепкая для своего возраста. Когда-то раньше, в школьные годы, ее фигура была излюбленной мишенью для шуток. Но в то же время она была не способна оказывать сопротивление. Когда отчим стал ее поколачивать, она лишь закрывала руками голову и терпела. Стало хуже, когда он перестал ее бить, именно тогда она испытала настоящий страх. Иногда он куда-то надолго уходил или заваливался на софе, забываясь в пьяном угаре. Иногда тихо к ней подбирался и, вместо ударов, щупал ее. Тогда она закрывала глаза и растворялась в собственной темноте. Это были годы, когда лучше всего она чувствовала себя в темноте, под кроватью или в шкафу, где до нее никто не мог добраться. Именно там она укрывалась, когда слышала приближение отчима, научившись распознавать запах выпивки или звон бутылки и стакана. У нее развилась мгновенная реакция, и она успевала спрятаться за считаные секунды. Она знала, что другие дети в школе играли в прятки, но никогда у них не было таких высоких ставок. Когда Нина выросла, она никак не могла понять, почему никто не пришел ей на помощь. Почему ее мать, тоже жертва, игнорировала насилие, которое совершалось над ее дочерью? Однажды Нина пожаловалась на отчима, но мать отвела взгляд и сказала, что лгать нехорошо. После этого Нина больше не разговаривала с ней об этом.
И почему учителя в школе не обращали внимания на то, что она приходила с синяками? Они верили, что она снова «упала»? Почему никто даже не заметил, когда она перестала разговаривать с одноклассниками, погрузившись в свой темный, одинокий, маленький мир?
Вместо этого учителя постоянно твердили, что у нее проблемы с концентрацией, полагая, что она не в состоянии учиться. Она плохо сдала экзамены. В течение долгого времени, под влиянием своих учителей, Нина считала, что у нее низкий интеллект и ни к какому обучению она не способна. Ее страх перед книгами рос, и вскоре стало ясно, что о колледже не может быть и речи, как и об университете. Ее подростковые годы были самыми тяжелыми: она оставалась в Сиглуфьордюре и наблюдала, как разъезжаются ее сверстники, — одни отправились в Акурейри, другие в Рейкьявик, в захватывающее будущее. Нина проводила долгие часы в своей комнате, одна, в темноте, даже после того, как из-за пьянства умер ее отчим.

В конце концов мать, глядя, как ее дочь часами сидит в темноте, не говоря ни слова, не выдержала. Нина была отправлена в лечебное заведение в Рейкьявик. Эти два года прошли как в тумане. Она запомнила одно: все дни были похожи друг на друга. Мать никогда ее не навещала. Когда Нина вернулась в Сиглуфьордюр, то узнала, что она два года «там, на юге, гостила у родственников», как объясняла ее отсутствие мать. Нина так никогда и не выяснила, знали горожане истинное положение вещей или нет, но ей, в общем-то, было все равно.