Енн із садиби зелені дахи

— Ну вот, еще одна надежда умерла. Моя жизнь — настоящее кладбище надежд. Я прочитала эту фразу в одной книге и утешаюсь ею каждый раз, когда сталкиваюсь с разочарованием.

А когда люди хотят быть добры к вам, вы не должны очень обижаться, если им это не всегда удается.

И бесполезно говорить: "Не волнуйся!" Я даже хочу волноваться, это отчасти помогает… Когда волнуешься, кажется, что что-то делаешь.

Самое неприятное в воображаемых вещах - это то, что наступает момент, когда приходится перестать воображать, а это очень больно.

— Марилла, разве не приятно подумать, что завтра будет новый день, в который не сделано еще никаких ошибок?
— Я уверена, ты их много совершишь, — ответила Марилла. — В этом с тобой никто не сравнится.
— Я и сама это знаю, — признала Аня печально. — Но вы не заметили, что есть у меня одна хорошая черта? Я никогда не делаю одну и ту же ошибку дважды.

«— О, Марилла, ждать чего-нибудь с нетерпением — это уже половина удовольствия! — воскликнула Аня. — Вы можете и не получить того, чего ожидаете; но ничто не может помешать вам наслаждаться ожиданием. Миссис Линд говорит: "Блаженны те, которые ничего не ожидают; они не будут разочарованы". Но я думаю, было бы гораздо хуже ничего не ждать, чем разочароваться.»

Моя мама тоже была учительницей в средней школе, но когда вышла замуж за отца, то, разумеется, оставила работу. Муж — это и так большая ответственность.

Люди, которые воспитывали детей, хорошо знают, что нет единого надежного метода, который годился бы для любого ребенка. Но те, кто детей не воспитывал, думают, что это так же просто и легко, как тройное правило в арифметике - только поставьте так-то и так три числа, и сумма выйдет правильно. Но плоть и кровь не подходят ни под какую арифметику...

— О, Марилла, как можно быть такой жестокой? — всхлипывала Аня. — Что вы почувствуете, если какая-нибудь белая тень схватит и унесет меня?
— Рискнем, — сказала Марилла безжалостно. — Ты знаешь, я слов на ветер не бросаю. Я вылечу тебя от мании заселять леса призраками. Шагай сейчас же.

— Ах, конечно он хороший, — согласилась Аня, — но не похоже, чтобы это доставляло ему какое-нибудь удовольствие.

Понимаете, есть такие люди, как Мэтью и миссис Аллан, которых можно полюбить сразу и без всякого труда. А есть другие, как миссис Линд; чтобы их полюбить, надо очень стараться. Знаешь, что должен их любить, потому что они так много знают и так много делают для церкви, но приходится все время себе об этом напоминать, а то забываешь…

— Что ж, это еще один вопрос, на который предстоит когда-нибудь найти ответ. Разве не радостно подумать, что еще так много всего предстоит узнать? Именно поэтому я рада, что живу, — это такой интересный мир. И он не был бы и вполовину таким интересным, если бы мы уже все обо всем знали, правда? Тогда не было бы простора для воображения, ведь так?

Мы платим за всё, чего добиваемся и что получаем в этом мире; и хотя амбиции вполне заслуживают того, чтобы их иметь, удовлетворение их обходится недёшево и платить за них приходится трудом, амоотречением, а порой тревогой и унынием.

Почему нужно вставать на колени, чтобы молиться? Если бы я захотела помолиться, то я бы вот что сделала. Я пошла бы совсем одна в широкое поле или лучше далеко-далеко в лес и стала бы смотреть в небо, высоко-высоко — в чудесное голубое бездонное небо. И тогда я почувствовала бы молитву…

Должна бы существовать специальная заповедь, запрещающая пилить ближнего.

Как хорошо, что завтра наступит новый день, в котором я еще не наделала ошибок.

— А мы и так богаты, — твердо ответила Энн. — Нам шестнадцать лет, мы счастливы, как королевы, и у нас у всех есть воображение. Посмотрите на море, девочки, — как оно серебрится, как угадываются под волнами неизвестные миры. Неужели мы больше наслаждались бы его красотой, если бы имели миллионы долларов и были обвешаны бриллиантами?