Краткая история насекомых. Шестиногие хозяева планеты

Можно вспомнить, что люди начали вести войны, направленные на тотальное уничтожение врага, только в неолите, когда было изобретено сельское хозяйство. Охотникам-собирателям требовалась огромная территория, чтобы прокормиться. Низкая плотность населения препятствовала возникновению сложных обществ. Повысив продуктивность земли, оседлые земледельцы и скотоводы стали жить более кучно, создали первые вождества и немедленно принялись воевать друг с другом. Только на территории Германии и Австрии было обнаружено три массовых захоронения с десятками жертв неолитических войн. В одном из них покоятся останки 26 людей, половина из которых дети. Многих из них, судя по переломам костей, перед смертью истязали. Археологи считают, что речь идет об уничтожении целых деревень. А ведь это происходило за 7000 лет до Сребреницы и бойни в Руанде.

Было бы ошибкой идеализировать нравы пчел, как это делал Ориген, христианский богослов III в., писавший, что «некоторое подобие тех войн, которые ведут между собой пчелы, установлено в научение, с какой справедливостью и упорядоченностью следует вести войны, если только вообще их нужно вести людям». На самом деле войны пчел никак не соответствуют Гаагским конвенциям. Например, отсутствие жала не мешает австралийским пчелам Tetragonula, принадлежащим к разным видам, с ожесточением сражаться друг с другом за дупла деревьев, подходящие для устройства гнезда. Если дупло уже занято, пчелы-конкуренты могут на протяжении нескольких месяцев изнурять его хозяев непрекращающимися нападениями. В результате атак на земле остаются сотни пчел, попарно сцепившихся мертвой хваткой своих челюстей. Одерживая верх, захватчики вселяются в дупло, а потомство прежних его владельцев безжалостно выкидывают наружу. Ну чем не геноцид?

В 1934 г. Саар – небольшой, но густонаселенный индустриальный регион на границе Франции и Германии – был охвачен политической лихорадкой. В дешевых радиоприемниках, которые нацисты отправляли саарцам вместе с гуманитарной помощью, надрывался Йозеф Геббельс. Уличные плакаты внушали прохожим: «Саар – это Германия навсегда». После Первой мировой войны этот регион, где добывали уголь и штамповали стальные каски для кайзеровской армии, перешел под управление Лиги Наций на 15 лет. По истечении этого срока его судьба должна была решиться на референдуме, как того требовали условия Версальского договора. И чем ближе был день референдума, 13 января 1935 г., тем активнее велась агитация с обеих сторон: саарские коммунисты и социал-демократы, которые боялись преследований со стороны нацистов, выступали за сохранение статус-кво, того же хотела и Франция, опасавшаяся возрождающейся мощи немецкого рейха.
Среди ярых сторонников присоединения Саара к Германии был местный палеоэнтомолог Пауль Гюторль. Свою карьеру он начинал как простой шахтер. Постепенно юноша заинтересовался геологией, а затем переключился на палеозойских насекомых, которых он собирал в отвалах саарских угольных шахт. В 1934 г., незадолго до референдума, Гюторль сдал в печать монографию, посвященную пермским и каменноугольным насекомым, найденным в Сааре. Ни до, ни после этого ископаемые насекомые не становились орудием пропаганды. Но Гюторля слишком захватило происходящее, чтобы он смог удержаться от демонстрации своих политических симпатий прямо в тексте научной работы. Вот так на страницах его монографии и появилось ископаемое насекомое Roechlingia hitleri, получившее видовое название в честь Адольфа Гитлера. Родовое название этому виду Гюторль дал в честь другого нациста – немецкого сталелитейного магната Германа Рёхлинга, который до Первой мировой войны владел множеством промышленных предприятий на территории Саара и с помощью Гитлера надеялся их вернуть. После 1945 г. Рёхлинг попал под трибунал, а вот Гюторль продолжил спокойно заниматься наукой…

Благодаря такому строению вегетативных органов цветковые не только растут быстрее, чем голосеменные, но при необходимости могут ускорять свой жизненный цикл – вспомним про однолетние травы, которые за один сезон вегетации проходят путь от семечка до плодоносящего растения. Голосеменным такая прыть не под силу, и травянистые формы среди них отсутствуют в принципе. Вот и получается, что современные голосеменные могут отвоевать себе жизненное пространство только в стесненных условиях, в которых быстрый рост невозможен и, следовательно, цветковые теряют свое конкурентное преимущество, – на бедных почвах, в суровом северном климате, при недостатке влаги. Сосны растут на песке не потому, что они его «любят», – просто из других мест их уже на стадии прорастания вытесняют быстрорастущие конкуренты.

На самом деле все гораздо сложнее, чем это видится из палатки в Гайд-парке. Численность одних видов пчел сокращается, других – наоборот, растет. Пчелы, которые на время исчезли с территории Британии или откуда-то еще, могут прекрасно чувствовать себя в других местах. Уже были случаи, когда виды пчел, считавшиеся вымершими на Британских островах, заново вселялись туда с континента. Региональные «вымирания», или, точнее, корректировка ареалов, – это совершенно нормальное явление для насекомых в долгосрочной эволюционной перспективе. Например, всем известные медоносные пчелы (род Apis), судя по ископаемым находкам, еще в миоцене, 14 млн лет назад, жили в Северной Америке, но затем в силу каких-то загадочных причин полностью там вымерли. Снова они очутились в этих местах лишь в 1622 г., когда их ввезли европейские колонисты (та же история, кстати говоря, произошла и с лошадьми, которые исчезли на Американском континенте в конце плейстоцена и во второй раз оказались там уже в эпоху Колумба). По словам Томаса Джефферсона, индейцы, прежде незнакомые с медоносными пчелами, называли их мухами белого человека и судили по ним о близости европейских поселений. Такие переселения в истории насекомых случались не раз и без участия человека (см. главу 5). “Так что не волнуйтесь, естественный отбор позаботится о том, чтобы приспособить опылителей к меняющимся условиям, как он это делал во время климатических катаклизмов прошлого. Адаптивный потенциал этих с виду хрупких букашек поистине колоссален. Выработали же малярийные комары устойчивость к инсектицидам – неужели этого не смогут сделать и пчелы, которых, в отличие от комаров, никто целенаправленно не травит?”