Что можно поведать о книге, в которой нет сюжета, нет персонажей, имен, а автор не собирается доносить какую-то мысль до передатчика адресата? В этом сборнике рассказов Беккет дистанцируется от всех условных литературных единиц, в том числе знаков препинания, используя только один инструмент – слова. Он довел свой текст до такого состояния, что его нельзя ухватить, сформулировать, обозначить, сделать удобным и доступным. Его текст – это изложение нового языка.
Это язык, на котором не общаются. Он носится в воздухе, перемешивается с нашими мыслями, но никто его не знает. Всего его слышат, но не делятся им друг с другом. Язык, циркулирующий в пространстве. Язык без адресата и адресанта, язык потустороннего, использующий нас как передатчики. Это язык длительности, невозможности длящегося (выражение Хайдеггера), язык дистанцирования от персоналий. И Беккету удалось уловить его, пропустить через себя, оставив его все же рафинированным.
Эти, одни из последних рассказов С. Беккета, пропитаны ощущением отчаяния, когда покончено со словами, с вопросами («когда выводок сгинул, еще не вылупившись») и ответами («если уж нельзя отделаться от вопросов, пусть хотя бы не будет больше ответов»), с «неспособностью не хотеть знать». Хотя отчаяние – это не совсем верное определение того состояния, которое транслирует нарратор. Его лучше назвать состоянием опустошенного отсутствия, где нет места хорошему и плохому, где наличествует только невозможность длящегося. Пограничное состояние, когда занавес уже опущен, но ты не уходишь, когда выиграна тяжкая война, а ты не радуешься. Лучшее и худшее дают только разочарование. Все вызывает разочарование, кроме пустоты и устранения. Да и они ненадежны до конца. Бесконечность – это самый главный кошмар для того, для кого и мимолетность дело излишнее.
16 понравилось
