Цитаты из книги Die Dämonen

Всё это совершалось в нем по какому-то вдохновению: он и сам, еще за секунду, не знал, что пойдет потчевать бабенку. "Я в совершенстве, в совершенстве умею обращаться с народом, и я это им всегда говорил", - самодовольно подумал он, наливая себе оставшееся вино из косушки; хотя вышло менее рюмки, но вино живительно согрело его и немного даже бросилось в голову.

Все равно женюсь, хоть и на "чужих грехах"...

Прасковья Ивановна и прежде никогда не могла упомнить фамилии Степана Трофимовича и всегда называла его "профессором".

Странная мысль!.. Зачем я лежу? Вы, говорит, должны стоять "примером и укоризной". Но, между нами говоря, что же и делать человеку, которому предназначено стоять "укоризной", как не лежать, - знает ли она это?

Росту он был почти высокого.

"Друг мой, до сих пор я только любил тебя, теперь уважаю"

"Не православный не может быть русским".

"Ничего нет хитрее, как собственное лицо, потому что никто не поверит".

Всякий думает потом сейчас о другом думает. Я не могу о другом, я всю жизнь об одном. Меня Бог всю жизнь мучил.

Неизлечимый больной всё равно не вылечится, какие бы ни прописывали ему на бумаге рецепты.

Я обязан себя застрелить, потому что самый полный пункт моего своеволия - это убить себя самому.

Если из десяти тысяч одну только просьбу удовлетворить, то все пойдут с просьбами.

Сто миллионов голов так же трудно осуществить, как и переделать мир пропагандой.

Если Бог нашел необходимым за любовь предлагать награду, стало быть, ваш Бог безнравствен.

(ну предположите, что сама Юлия Михайловна впоследствии, и уже не в торжестве, а почти раскаиваясь, — ибо женщина никогда вполне не раскается — сообщила мне частичку этой истории)

Человек несчастлив потому, что не знает, что он счастлив; только потому. Это всё, всё! Кто узнает, тотчас сейчас станет счастлив, сию минуту.
...

Всё хорошо, всё. Всем тем хорошо, кто знает, что всё хорошо. Если б они знали, что им хорошо, то им было бы хорошо, но пока они не знают, что им хорошо, то им будет нехорошо. Вот вся мысль, вся, больше нет никакой!

злоба эта была холодная, спокойная и, если можно так выразиться, разумная , стало быть, самая отвратительная и самая страшная, какая может быть.

Cher ami, если б я не согласился, она бы рассердилась ужасно, ужа-а-сно! но все-таки менее, чем теперь, когда я согласился.

- О, да, пойдемте скорей отсюда, не оставляйте меня! - и, сама схватив его за руку, она повлекла его за собой. - Маврикий Николаевич, - испуганно понизила она вдруг голос, - я там все храбрилась, а здесь смерти боюсь. Я умру, очень скоро умру, но я боюсь, боюсь умирать... - шептала она, крепко сжимая его руку.