Осень призраков

Стоило возникнуть казусу, объяснение которого пряталось в тени суеверий и домыслов, всплывала фамилия Холдсток. Ловкач и проныра. Гений полевого сыска. Королевская заноза. Они работали парой: тень прибывала публично, с максимальным шумом и помпой, ворошила угли, как делал бы на её месте реальный королевский инспектор. Подлинный Гарольд Холдсток являлся следом или чуть раньше — здесь он безраздельно принадлежал чутью, — шёл тайными тропами, пил без продыху с червивым людом, задирал самые сомнительные юбки, не чурался подкупа и кабацкой драки. Гарольд лукавил, утверждая, что не создан для сыскной работы. Ему нравилась живая, потная, кусачая слежка. Он не мыслил себя без запаха опасности.

— Отлично! — сказал Финч. — Пока у твари занят рот, дожмём наше дельце. — И потащил Берта дальше по коридору. Они нашли две лестницы, обе шли вниз, и ни одна — наверх.
— Здесь точно можно было подняться, — бормотал Финч, обшаривая фонариком щелястый потолок. Стропила издевались над ним, ворчливо принимая на себя чей-то вес. Труха сыпалась за шиворот и летела в глаза. С чердака донеслось эхо разговора. — Я же как-то спустился сюда.
Но копы обшаривали дом днём. Ночью здесь властвовала та сторона, бесшумная, непостижимая, она мчалась по обе стороны от Финча и Берта, похожая на два поезда с выключенными огнями и погашенными окнами. Берт коснулся стены, чтобы убедиться, что она никуда не движется, и с воплем отдёрнул руку. Стена стесала ему подушечки пальцев.