«Бог» Докинза. От «Эгоистичного гена» к «Богу как иллюзии»

«Средневековый» взгляд на Вселенную действительно был более ограниченным и зашоренным по сравнению с современными концепциями, однако религия не несет за это никакой ответственности. Религия вторила науке своего времени, которая в свою очередь в значительной степени базировалась на трактате Аристотеля «О небесах». Таким образом, если Вселенную религиозных людей Средневековья действительно можно назвать «убогой», то лишь потому, что они доверяли лучшим космологам своего времени. Церковь приняла на веру то, что ученые считали научной истиной. Религиозные люди были достаточно наивны, чтобы согласиться с содержимым книг по естествознанию. Именно это доверие к науке и ученым, которое столь неосмотрительно одобряет Докинз, заставило их сделать чужой взгляд на Вселенную основой собственного богословия. Верующие тогда еще не знали о таких вещах, как «радикальная смена научной теории», которые заставили людей XXI века стать более осторожными, не делая больших ставок на современные научные предположения, относясь критично к тем ученым, которые строят свое мировоззрение на научных теориях.

Очевидно, что какие-то аспекты когнитивных процессов могут помочь в объяснении возникновения и выживания религиозных идей, но, как указывает психолог Фрейзер Уоттс, необходимо понимать, что в такого рода областях существует множество возможных объяснений. У некоторых ученых вошло в привычку формулировать вопрос по схеме: «Чем было вызвано событие А? Событием X или событием Y?» Но в гуманитарных науках множественность причин является нормой.
Если спросить, какими факторами вызвана депрессия – физическими или социальными, – мы ответим, что виновато и то, и другое. Как указывает Уоттс, история таких исследований «должна внушить нам подозрение к вопросу о том, достоверно ли Божественное откровение, или же его можно объяснить естественными причинами, такими как особенности человеческого мышления или работы мозга»[570]. Грубо говоря, причинами религиозного опыта одновременно могут быть и Бог, и работа мозга, и психологические феномены.

Не видит Докинз и темной стороны Просвещения, которая беспокоила многих мыслителей конца XX века. Речь идет о таких его особенностях, как принуждение к единообразию и нетерпимость к отклонениям от того, что объявляется «рациональным»[513]. Решительно защищая модернизм от постмодернистского иррационализма, Докинз проявляет удивительную невнимательность к историческим корням и мотивациям последнего. Ведь постмодернизм возник в результате осознания, что модернизм ведет к навязыванию одного-единственного мировоззрения, сопротивление которому объявляется признаком иррациональности или безумия.

По результатам последних исследований, религия оказывает положительное влияние на благополучие человека в 79 % случаев, нейтральное или смешанное – в оставшихся 20 %[492]. Как можно в этой ситуации считать религию вирусом, то есть чем-то вредоносным? Много ли вирусов оказывают такое же положительное влияние на своих хозяев? Вера в Бога вовсе не снижает выживаемость: это дополнительный ресурс, повышающий психическую устойчивость[493]. Однако не сомневаюсь, что в рамках мировоззрения, а скорее вероисповедания До-кинза, каковым является атеизм, вера в Бога должна оказывать на человека непременно пагубное воздействие. Но она этого не делает. Доказательства не подтверждают теорию.

Соображения Гарднера нашли отражение в статье 2005 года, посвященной закрытию онлайн-журнала меметики[476][477]. Почему он прекратил свое существование? Ответ можно найти в статье с разгромной критикой понятия «мем», опубликованной в последнем номере этого злополучного журнала[478]. Доктор Брюс Эдмондс сделал два фундаментальных замечания в отношении меметики, которые, как он считает, подрывают ее претензии на научную достоверность.
1. Основная причина неудачи меметики заключается в том, что она «не обладает ни объяснительной, ни предсказательной силой, кроме той, которую можно извлечь из аналогии между генами и мемами». Иными словами, она не принесла никакой «добавленной стоимости» для понимания наблюдаемых фактов.
2. Для меметики характерно «крайне абстрактное и чрезмерно амбициозное теоретизирование». Эдмондс в особенности критикует чрезмерно амбициозные и зачастую не основанные на фактах попытки «„объяснить“
некоторые чрезвычайно сложные явления, такие как религия». Однако многие приверженцы понятия «мем» считают, что его ровно для этого и изобрели – чтобы разделаться с верой в Бога[479].
Эдмондс заканчивает статью фактически некрологом: меметика «была недолговечной причудой, которая скрывала больше, чем показывала. Боюсь, у меметики как отдельной научной дисциплины нет будущего».

Для понимания важности этого момента рассмотрим более раннюю попытку объяснить культурную эволюцию в терминах дарвинизма. В статье 1968 года (дополненной в 1975 году) антрополог Ф. Т. Клок высказал предположение, что культура могла развиваться в соответствии с законами дарвинизма, и предложил применить методы этологии к поведению, связанному со сферой культуры[435]. Клок провел различие между «i-культурой» (совокупность социокультурных инструкций, содержащихся в нервной системе) и «m-культурой» (взаимоотношения и изменения в материальных структурах, которые происходят на основании этих инструкций). Приведенные выше примеры мемов из «Эгоистичного гена» являются примерами того, что Клок называет «m-культурой», хотя читатель справедливо ожидал встретить у Докинза примеры «i-культуры» (опять же, в терминологии Клока).
Докинз не прошел мимо этой проблемы и исправился в своей следующей книге «Расширенный фенотип» (1982). Свое первоначальное описание мема Докинз признал ошибочным:
«К сожалению, я <… > не провел достаточно четкой границы между собственно мемом как репликатором, с одной стороны, и его „фенотипическими эффектами“ или „меметическими продуктами“ с другой. Мем следует рассматривать как единицу информации, хранящейся в мозгу („i-культура“, по Клоку). Он имеет определенное строение, воплощенное в том материальном носителе информации, который использует наш мозг, каким бы этот носитель ни был. <… > Это нужно, чтобы отделить мем от его фенотипических эффектов – влияний, которые он оказывает на окружающий мир (клоковская „m-культура“)»[436].
Это уточнение устранило одну из фундаментальных слабостей концепции мема.

На протяжении тридцати лет после публикации «Происхождения видов» многие члены Англиканской Церкви выказывали поддержку этим новым идеям, заявляя, что они полностью согласуются с христианским богословием. Это новое, позитивное отношение внутри традиционной церкви было замечено многими, включая Гексли. В ноябре 1887 года он написал статью для журнала «Девятнадцатый век», в которой проанализировал три недавние проповеди старших епископов Англиканской Церкви. Они были произнесены епископами Карлайла, Бедфорда и Манчестера в Манчестерском соборе в воскресенье 4 сентября 1887 года во время заседания Британской ассоциации содействия развитию науки[405]. «Эти превосходные речи, – писал с явным энтузиазмом Гексли, – обозначают новый поворот в отношении теологии к науке и указывают на возможность достижения достойного modus vivendi между ними»[406]. Гексли приветствовал эту искреннюю попытку достичь не просто компромисса, а подлинного сближения между естественными науками и богословием. Возможно, с наибольшим энтузиазмом он воспринял отказ от того, чтобы разводить их по разным, не сообщающимся между собой отсекам человеческого сознания. Гексли особо выделил замечание епископа Бедфордского, в котором тот отвергал мысль, что наука и религия являются совершенно разными сферами и ни в коем случае не должны смешиваться друг с другом, что они вращаются как бы в разных плоскостях и поэтому никогда не встречаются. Таким образом, мы якобы можем заниматься научными исследованиями с предельной свободой и в то же время с величайшим почтением относиться к теологии, не боясь столкновения, поскольку не допускаем точек соприкосновения[407].
Зачем утруждать себя этими историческими подробностями? Затем, что они ясно дают понять: дарвинизм не предполагает атеизма. Это исторический факт: наиболее компетентными людьми своего времени атеизм не воспринимался как однозначное следствие дарвинизма. Сам Гексли считал, что дарвинизм ведет к принципиальному агностицизму, однако его комментарии к вышеупомянутым проповедям указывают, что он не рассматривал это как решенный вопрос. Несмотря на то что идеи Дарвина встречали противодействие, особенно со стороны некоторых популярных проповедников, изучение как общественной, так и академической реакции на них продемонстрировало, что Дарвин пользовался гораздо большей поддержкой со стороны религии, чем считалось ранее.

Фраассен крайне скептически относится к тем, кто утверждает, что в науке все похвально просто, в то время как религия неоправданно сложна. Снова в качестве примера он приводит квантовую теорию: «Вас сбивают с толку учения о Троице, душе, сущности, универсалиях, первичной материи и потенциях? Они бледнеют рядом с невообразимой инаковостью замкнутых пространственно-временных континуумов, горизонтов событий, ЭПР-корреляций[290] и бутстрэп-моделей»[291]. Фраассен абсолютно уверен, что теоретические построения в некоторых разделах современной физики превосходят по своей сложности даже самые запутанные теологические и философские системы Средневековья. Его точка зрения состоит в том, что взаимодействие с миром опыта и явлений порождает очень непростые теоретические концепции, от которых нам никуда не деться, если мы не хотим сбрасывать со счетов наблюдаемые феномены.