Мой лучший враг

Сложно дается понимание того, что все, что осталось от тебя в мире, который ты знаешь и любишь – это следы разрушения.

«Бросишь мне улыбку в окошко, когда я уйду?»
Нет. Не будет больше никаких улыбок.

Знаешь, парням вроде меня тоже надоедает бить, ненавидеть и крушить все вокруг. Они тоже хотят свой кусочек радости.

Мою семью уже никак нельзя было склеить. Она разбилась на кусочки. Это я разбил ее.

Что я чувствую к нему? Злость, ненависть, отвращение? С удивлением понимаю, что больше не испытываю ничего этого. Я ощущаю только какую-то тягучую безнадегу, которая тянется где-то внутри подобно жвачке.

Но все те, кто услышит крик, не забеспокоятся и не подумают бить тревогу. Они просто улыбнутся.
Где-то в глубине души, в подсознании, они будут знать, что означает этот рев, и кто его издает.
Это так кричит свобода.

Несмотря на все это, он чувствует, что ничто больше не держит его. Ничто не сдавливает внутренности железным кольцом. Это чувство – освобождение.

Мне не нужны никакие суды. Единственный суд, который меня устроит – мой собственный.

Я живу в мире, где власть принадлежит убийце. По законам этого мира значение имеет только способность причинять боль. И нужно просто подчиниться этому и принять такой порядок вещей.

– Нормально, говоришь, поживаешь? – с подозрением косится на меня Антон. – А выглядишь, как дерьмо!
– Ну, спасибо, – усмехаюсь я.
– Нет, ну правда, – Серега садится на кровать и смотрит на меня из своей картонной головы. – Ты выглядишь, как дерьмо, подогретое на сковородке. Ну, знаешь, оно, наверное, получится таким жиденьким-прижиденьким… Вот как ты сейчас. Подогретое дерьмо, растекшееся по всей сковородке таким вонючим жидким блинчиком…

Я дам тебе возможность выбрать. Ведь нельзя же лишать человека права выбора?

Я попыталась представить вкус новой жизни. Жизнь, в которой ты не просыпаешься от ночных кошмаров, не вздрагиваешь от каждого шороха. Твои губы не представляют собой изжеванное мясо, а волосы – наполовину вырванные клоки. Жизнь, в которой никто не имеет права причинять тебе боль, потому что твоя жизнь принадлежит только тебе.

Мой друг детства меня не услышит. Ведь он просто перестал существовать.

Цаплин, ты серьезно болен. Твоя болезнь неизлечима. У тебя запущенная форма перпендикулярного добокрякства.

– Пап, мне не хочется есть, – заныл Рома. – Температура… Ничего не хочется.
– А ну давай жри лапшу, – гаркнул отец. – Не будешь жрать – в жопу залью. А вы что зырите? – рявкнул он на нас. – Вам тоже залить?

–Ну что, очередная встреча клуба девственников объявляется открытой?
Это очередная игра мальчишек. Каждую неделю они считали, сколько раз они переглянулись со случайными девушками на улице, сколько раз заговорили с ними, и сколько раз было случайных эротических касаний.

Сейчас зима, но ты пахнешь солнцем. Ты всегда пахла солнцем. Как же я скучал все это время. По твоим волосам. По твоему запаху.

Они все будто смотрели сквозь меня. Мне хотелось закричать, разбросать вещи, сделать что-нибудь, чтобы показать: я здесь, я живая.

Волк приглядел себе овечку.
Отрежь ее от остальных. Отдели от стада. А потом – убей. Убей ее!!

–И что? Что ты теперь сделаешь? Убьешь меня? – смело выкрикнула я.
–О, нет. Зачем сразу ломать новую игрушку?