Dzīvi cilvēki

Даже а в редкие минуты наедине, ввязавшись за ним на короткую прогулку к озеру за водой, я не смогла бы объяснить ему, почему ревную его к этому плотному спокойному диалогу ю, в котором нет ни нежности, ни взаимной заботы, но присутствует какое-то уверенное чувство взаимной принадлежности, понятное и простое приятие друг друга, на которое в равной степени способны они оба и на которое совершенно не способна я.

И только эта женщина как будто и не нуждалась ни в какой защите, она была вся - нападение.

О том, что ещё дальше, где-то между Красноярском и Благовещенском, - в местах, куда не достают автомобильные дороги, а по рельсам уже некому ездить, потому что поезда замерли на станциях отправления, замёрзшие и пустые, - остались невредимые, нетронутые болезнью села, поселки и деревни, большие и маленькие, богатые и бедные.

Из беглецов мы превратились в наблюдателей, беспомощных и пассивных, достигших точки, за которой ничего не осталось.

Но что бы ни говорили Сережа и папа, это мясистое рыбье тело, лежащее поперек шаткого стола и занимающее почти всю его поверхность, было для нас знаком.

Я представляю, как все они собрались, наверное, в заставленной разномастными столами гостиной и слушают рассказы своих вернувшихся соседей - маленькая сплочённая община, в которой просто не существует условностей, так сильно осложняющих нам жизнь; в которой никто не обязан любить или не любить друг друга, принимать или не принимать, потому что принадлежность каждого из них к этой общине неоспорима.

Я представляю себе, как они лежат там, скрытые милосердным морозом и темнотой, словно спящие пчелы в сотах, каждый в своей ячейке, безымянные теперь, одинаковые, ничьи.

Если бы каким-то чудом громадный город просто обезлюдел, лишился бы только своих жителей, сохранив при этом все прочие атрибуты цивилизации - свет, тепло, воду в гумовском фонтане, - какая это была бы странная, величественная картина.

Но, тревожно следя за его счастьем, я не заметила, как на самом деле стала тем, кем собиралась только притвориться, - беззубым, бессильным, бесполезным существом, от которого здесь, на острове, ему было не больше пользы, чем от жалкой бессловесной морской свинки.

....Мы вообще об этом не упомянули, потому что по-прежнему хотим казаться хорошими людьми. Не странными - хорошими. И тем не менее их простое признание  - "украли, не замерзать же" - оказалось по-своему и честнее, и человечнее того, что сделали мы.

Нас осталось слишком мало, чтобы мы могли позволить себе роскошь молчаливого присутствия

Мы женаты четырнадцать лет, – говорит она, – четырнадцать. Нам совсем несложно прекратить обмен жидкостями. Иногда мне кажется, нам гораздо труднее будет потом снова его начать.

Нас слишком мало теперь, чтобы она могла позволить себе разборчивость.

Нелюбовь состоит из мелочей, которые, складываясь одна к другой, рано или поздно приводят в одну точку.

Необитаемый остров - это лучший способ напомнить мужчине о том, что иногда следует спать и со своей женой тоже. Ну, теперь, когда все остальные умерли, у него просто нет другого выхода, так ведь?

Всё, что она говорила, было неслучайно и адресовано точно в цель, и для того, чтобы парировать, потребовалось бы такое же, как у этой женщины, хищное и острое чутье, позволявшее ей безошибочно определять тонкую невидимую грань между оскорблением и шуткой.