Цитаты из книги Krusttēvs

Кей покачала головой.

— Да, непонятно только, зачем жениться, зачем намекать, будто ты меня любишь, — ты ведь избегаешь этого слова, хоть только что говорил, что любишь отца. Про меня ты этого не сказал ни разу, и неудивительно, если ты опасаешься рассказать мне о самом главном в твоей жизни. Как можно жениться на женщине, которой не доверяешь? Твой отец доверяет твоей матери. Я знаю.

— Правильно, — сказал Майкл. — Но это не значит, что он ей все рассказывает. И знаешь, у него есть основания ей доверять. Не потому, что он на ней женился, что она его жена. Но она родила ему четырех детей в годы, когда рожать детей было небезопасно. Она выхаживала и оберегала его, когда в него стреляли. Верила в него. Сорок лет он неизменно оставался первой ее заботой, самым главным долгом. Пройди этот путь — тогда я, может быть, и расскажу тебе кое-что, о чем тебе, для твоего же блага, лучше бы никогда не слышать.

Я - человек суеверный, стыдно признаться, но что поделаешь. Так вот. Если вдруг с моим младшим сыном произойдет несчастный случай, если его ненароком подстрелит полицейский офицер, если он повесится в тюремной камере, если объявятся свидетели с показаниями против него - я, по суеверию, припишу это злой воле кого-то из присутствующих. Скажу больше. Если в моего сына ударит молния, я буду винить в этом некоторых из вас. Если его самолет упадет в море, пароход пойдет ко дну, если он схватит смертельную простуду, если на его машину наедет поезд - я, из чистого суеверия, сочту, что, значит, кто-то из сидящих здесь все еще желает мне зла. Такого рода злую волю, господа, такую несчастную случайность я не прощу никогда.

В этом античном саду перед Майклом обнажились корни, породившие таких людей, как его отец. Он узнал, что первоначально слово «мафия» означало «убежище». Потом оно стало названием тайной организации, возникшей для противоборства с правителями, которые сотни лет подавляли эту страну и ее народ. История не знает края, который подвергался бы столь жестокому насилию. Как смерч, гуляла по острову инквизиция, не разбирая, кто беден, а кто богат. Железной рукой покоряли крестьян и пастухов своей власти родовитые землевладельцы и князья католической церкви. Орудием этой власти служила полиция, в такой степени отождествляемая народом с властителями, что нет на Сицилии страшнее оскорбления, чем обозвать человека полицейским.

— В этом мире немало людей, которые просят, чтобы их убили, — сказал он. — Их много в игорных домах, они выскакивают из своих автомобилей, когда кто-то легонько задевает их за крыло, они оскорбляют и раздражают людей, о силе которых не имеют понятия. Я видел человека, который, не имея за спиной никого, дразнил целую группу опасных людей. Они кричат: «Убейте меня, убейте», и всегда находится человек, готовый это сделать. Мы каждый день встречаемся с такими случаями в газетах. Подобные люди приносят много вреда окружающим… Лука Брази был именно таким человеком. Но он составлял исключение, так как долгое время его никто не мог убить. Лука Брази был мощным оружием, которое необходимо было использовать. Он не боялся смерти, и мудрость заключалась в том, чтобы превратиться в единственного в мире человека, от руки которого он не хотел бы умереть. Это единственный знакомый ему страх — не перед смертью, а перед тем, что ты его убьешь. Тогда он твой.