Цитаты из книги Krusttēvs

«- Ты трахнул Солоццо? - спросил Тессио.

Майкл не сразу понял, о чем он, - обычно у слова "трах- нул" имелся иной, эротический смысл. Но помолчав секунду, он ответил решительно:

- Обоих.

- Уверен? - переспросил Тессио.

- Я видел их мозги, - сказал Майкл.»

Вот у меня есть внуки, и как знать, не станет ли кто-нибудь из детей моих внуков губернатором или даже президентом — здесь, в Америке, нет невозможного. Надо только шагать в ногу со временем. А время стрельбы и поножовщины прошло. Пора брать умом, изворотливостью, коль скоро мы деловые люди, — это и прибыльней, и лучше для наших детей и внуков.

Но никогда больше не принимай сторону того, кто выступает против семейства.

Джонни поспешно отозвался:
— Я тебе верю, Майк. Но понимаешь, на полосе строят под боком еще десяток отелей и казино. Пока вы соберетесь, другие захватят рынок — при такой конкуренции вы можете опоздать.

Он прекрасно знал женщин и понял в эту минуту, что Вирджинии тягостно наблюдать, какой удачей обернулись для него шаги на новом поприще. Женщины вообще не любят, когда у их мужчин слишком хорошо идут дела. Это их расстраивает. Они в этом видят угрозу той власти над мужчиной, которой их наделяет привязанность, привычка к интимной близости, узы супружества...

Но внутренний голос нашептывал, что вот она, сумасшедшая удача, выигрышный билет, на который всегда уповает сицилиец, — что красота его дочери обеспечит ей счастливую судьбу, а ее семье — достаток.

Еще одним пристрастием грешил доктор Таза: он был запойный книгочей. Читал все подряд и рассуждал о прочитанном с соседями, с неграмотными крестьянами, своими пациентами, с пастухами из поместья, чем заслужил у земляков славу пустого человека. Какое им было дело до книг?

Феликса Боккикьо приговорили к тюремному заключению от года до пяти лет. Его сородичи не обратились за содействием ни к дону Корлеоне, ни к другим семействам, потому что ведь Феликс всегда гнушался их помощью и его следовало проучить, — пусть усвоит, что неоткуда ждать милосердия, кроме как от семьи, что семейный клан вернее и надежней, чем общество.

— Помни, Том, самое главное — придумать, как нам вернуть домой Майкла. Думай об этом день и ночь.

Негры здесь никого не волновали и совершенно не шли в расчет. Если они позволили обществу стереть себя в порошок, значит, они ничего не стоят,

Парадокс состоял в том, что Санни, при всем неистовстве своей натуры, органически не способен был ударить женщину и ни разу за всю свою жизнь не сделал этого. Что не способен был причинить боль ребенку или иному беспомощному существу. Когда Карло в тот день упорно не желал дать ему сдачи, он этим отвратил смертоубийство, обезоружив разъяренного Санни полным отказом от сопротивления. Санни в детстве был истинно доброй душой. И если он вырос душегубом, то, значит, просто судьба ему так назначила.

В глазах людей, которые на протяжении столетий в поте лица трудились ради хлеба насущного, всякая работа достойна уважения.

Родители приняли ее не слишком сочувственно — с холодком, чуть ли не с усмешкой. Мать, правда, пожалела немного и даже попросила отца поговорить с Карло Рицци. Отец отказался.

— Она хотя мне и дочь, — сказал он, — но принадлежит теперь мужу. И я ему не указ. Даже король Италии не позволял себе вмешиваться в отношения мужа и жены. Пусть едет домой и научится вести себя так, чтобы он ее не бил.

Великими, как известно, не рождаются — великими становятся, так случилось и с Вито Корлеоне.

С этого-то перепутья он и вынес убеждение, которое после высказывал столько раз: что каждому человеку назначена судьбой единственная дорога. Ведь мог он в тот вечер пойти и уплатить дань Фануччи — а там устроиться снова в лавку и, глядишь, по прошествии лет открыть собственную бакалейную торговлю? Однако судьба решила, что быть ему доном, и столкнула его с Фануччи, дабы направить на уготованную ему тропу.

Но то ли он за последние годы поумнел, то ли падение со звездных высот прибавило ему чуткости — так или иначе, он в эту минуту понял про Нино все. И почему соучастник первых его шагов на певческом поприще в молодые годы так и не добился успеха, и почему старается закрыть для себя всякий путь к успеху сейчас. Натура Нино, понял он, отторгает то, чем приходится платить за успех, попытки что-либо сделать для него в определенном смысле ему оскорбительны.