Увечный бог. Том 1

Ухаживания есть переговоры относительно возможностей для достижения того неуловимого выигрыша, что и зовётся любовью.

Истинная, собственно, заключается в том, что единственное предназначение жреца любой конфессии — просто выслушивать однообразную песнь из неурядиц, опасений и грехов, поскольку это способствует исправлению души. Я так и не разобрался, чьей именно, но оно и неважно.

Обладание очень важно, только если мужчина боится потерять что-то, что у него есть. Если он вполне устроен, ему не нужно обладать, но кто из нас вполне устроен? Могу поспорить, очень немногие. Мы постоянно беспокойны и с годами всё беспокойнее. Беда в том, что единственное, чем больше всего мечтает обладать старик, ему-то и недоступно.

— Вифал, что делает тебя счастливым?

Долгие промежутки, когда не о чем тревожиться, Санд.

— И только?

Ну, еще красота, надо полагать. Удовольствие для органов чувств.

Только урод может сказать, что иначе нельзя. Что путь к вере лежит через страдания. Что шрамы — свидетельство мудрости. Только урод.

Чтобы приспособиться к новому, нужно отказаться от старого, и сказать легче, чем сделать, ведь нужно признать, что старое умерло, ушло навсегда — как бы ты ни упрямился, как бы ни упирался.

Правосудие. Они любят это сладкое противоречие, как... как вино. Нет настоящей справедливости, повторяют они, без главного права, возмездия. Эксплуатируйте мир на свой страх и риск, дорогие друзья. И однажды кто-то решит выступить от имени мира. Однажды кто-то придет и спросит.

Десятилетия засухи. Восстания, гражданские войны, перевороты... и богатые когда-то страны оказались на грани вымирания. В такие времена процветают пророки. Бурные революции, головы королей и королев торчат на пиках, кровь течет по улицам. Но сухое небо без дождя непобедимо, ни один великий вождь из толпы не может предложить спасения, так что уже вскоре и его голова украшает пику.

Грёзы и кошмары прячутся в одной яме. Сунь руку — и не знаешь, что вытащишь.

Мир заслуживал, чтобы его спасти. Потому что в нем есть любовь и мгновения покоя. Потому что существует сострадание, как цветок в трещине скалы, как яркая истина, как захватывающее дух чудо.

Мир — опасное место, и они хотят это исправить. Им хочется умирать старыми и дряхлыми, на соломенных тюфяках, в конце долгой жизни, под картиной на стене, рассказывающей об их храбрости.

Кот прыгает и отнимает жизнь у птицы. Другой нападает на ребенка, играющего в саду. Так поступает кот, разве нет? Было ли тут преступление? Возможно. Для птицы — беззаботность, неосторожность. А с ребенком? Невнимательный выбор места для жилья?

Каждое слово ребенка — само по себе молитва.

Это когда же молитва приносила что-то, кроме молчания? Кроме жалкого ничто в воздухе, кроме растущего в душе пузыря пустоты? С каких пор молитва оставляет хоть что-то, кроме грызущей тоски там, где пылали желания, где страсти кинжалом пронзали грудь?

Брось ребёнка — и взрослый мужчина не сумеет налаживать прочные связи. Отними у ребенка любовь — и женщина будет мотаться как лист на ветру. Так говорят старшие. И значительно добавляют, что жизнь — коварное путешествие. Вступив на путь, с него не свернешь, не пройдешь заново.

Свободу люди потеряли так давно, что даже позабыли, что она такое.

Вы опустошаете землю. Разбиваете её и используете, пока она не умрет, и ваши дети голодают. Не вините меня. Не вините никого из нас за это.

Пусть Волки очистят этот мир. Пусть звери вернуться. Прежде всего пусть прекратятся бессмысленные убийства: мы устали убегать, устали умирать. Вы должны понять. Должны почувствовать. Как же холодны ваши души?

Горевать недостаточно. Теперь ясно. Недостаточно испытывать муки от крови на руках. И сражаться за милосердие, молить о новом способе бродить по миру. Недостаточно чувствовать вину.

Она разлагает молодых, эта жажда найти всему причину.