В погоне за звуком

Алессандро Де Роза: По словам Феллини, он снимал фильмы, потому что подписал контракт и получил от продюсера аванс. Ему просто ничего не оставалось, как приняться за работу. Как и все итальянцы – или, по крайней мере, итальянские художники – он нуждался не в пресловутой абсолютной свободе, а в границах и четких рамках. Феллини пояснял, что таким, как он, опасно предоставлять полную свободу и что ограничения и препятствия придают ему сил и вдохновения. А как ты смотришь на ограничения, налагаемые кинематографом и нашей эпохой в целом?
Эннио Морриконе: Ограничения, о которых говорил Феллини, существовали всегда. Согласен, если не реагировать на них пассивно, они могут стать мощным творческим толчком. Несомненно, ограничение свободы пробуждает фантазию, по крайней мере, у меня, потому что я вынужден преодолевать трудности как человек и как профессионал. Но несмотря ни на что, для меня важно, чтобы у меня оставалось собственное время – время для музыки, которую я называю абсолютной.

Очень странный концерт состоялся на площади Дуомо в Милане в 2006 году. Нас с оркестром разместили на сцене, построенной рядом с фасадом собора, и мы играли около двух часов. На площади стояла толпа, но никто не аплодировал. Ни один человек. Ни разу. Не хочется хвастаться, но я привык к овациям. Но в тот раз из зала даже шороха не раздалось: публика точно окаменела. Помню то странное ощущение, когда я дирижировал оркестром в полнейшей тишине. Люди стояли и слушали, но их словно и не было. В паузах между композициями я не разу не усльшал ни звука. «Как же так? – думал я. – Им что же, не нравится?» Я уже совсем разозлился и решил, что закругляюсь и на бис не выйду. «Они того не заслуживают. Поеду домой», - решил я. Закончив программу – уж и не помню, злился ли я или впал в отчаяние, я спрятался за занавесом и замкнулся в себе. Вдруг я увидел Марию и рядом с ней одного из музыкантов, и тут меня понесло. Я высказал все, что думал, но они лишь улыбнулись. «Эннио, ты что, не заметил, что на улице льет как из ведра? Ты посмотри на фонари». И только сейчас я понял, что толпа стояла под проливным дождем уже два часа. В руках люди держали зонты, поэтому аплодировать они не могли. Я вернулся на сцену и трижды выходил на бис, я почувствовал большой прилив энергии и признание к этим людям.