Токийские легенды

Купить какую-нибудь интересную книгу и пить кофе, листая ее, – вот что стало его привычным занятием по вторникам.

Жизнь без имени - будто некий сон, потерявший след к пробуждению.

Я попытался, но так и не смог определить, до какой степени нужно захмелеть, чтобы умудриться уснуть на трамвайных рельсах. Это вообще вопрос меры, качества или направленности?

Мне кажется, ревность вряд ли имеет какое-то отношение к объективным условиям. В том смысле, что человек ревнует, потому что чем-то обделен. И наоборот. Это как опухоль на теле — самопроизвольно появляется в каком-то неведомом месте и, не поддаваясь какой-либо логике, бесцеремонно день за днем разрастается внутри. Хочешь не хочешь, а сдерживать ее бесполезно. Скажем, у несчастных опухоль образуется легко, а у счастливых не возникает вовсе...

Она скривилась и, глубоко вздохнув, безмолвно опустила конверт в ридикюль. После чего положила вернувший себе пухлость и успокоенность «Луи Витон» на прежнее место. Коснулась рукой переносицы и посмотрела на меня, как на собаку, которая не бежит за брошенной палкой.

Супруг часто говорил, что ни в коем случае нельзя верить тому, что даром,  – сказала она. – Может, это невежливо, только, по его словам, где-то непременно есть невидимый шнурок.

Я сразу разрешил несколько внутренних сомнений, которые никак не мог уравновесить. «Вот оно как!.. Так вот по какой причине!..» И мне стало намного легче. Будто вдруг растаял туман и проступил пейзаж.

Но вот расставшись с мыслью о карьере пианиста, я наконец постиг радость исполнения музыки. Оказывается, музыка – прекрасна. Казалось, у меня гора с плеч свалилась. Но пока я нес эту ношу, никак ее не ощущал.

Исполнителей лучше меня – хоть отбавляй, а вот такой острый слух еще надо поискать. Я это понял почти сразу, как поступил в консерваторию. Вот и подумал: чем становиться второсортным пианистом, мне же будет лучше стать первоклассным настройщиком. И странное дело. Решив стать настройщиком, я, наоборот, стал с удовольствием играть на пианино.

– Что произошло? Зачем позвонил? – безразлично спросила она.
– Не знаю, – честно признался настройщик. – Просто мне показалось, что надо. Как-то мне за тебя тревожно.

– Всю неделю перед встречей с вами я трепетала, – сказала женщина. – Давно со мной такого не было. Будто молодость вернулась – настолько было приятно. Поэтому… ладно уж. Сходила в косметический салон, села на краткосрочную диету, итальянское белье новое купила…
– Изрядно же я заставил вас потратиться, – улыбнулся он.
– Пожалуй, все это мне было необходимо.
– Вы о чем?
– Мне хотелось придать своему настроению какую-нибудь форму.

— Музыкальный мир — могила вундеркиндов, — сказал он, засыпая зерна в кофемолку.

“но… с посторонними мужчинами действительно нужно быть внимательной. В этом твоя мама права.
– Но ты же не со странностями, да?
– Думаю, нет.
– Пиписку ни с того ни с сего не показываешь?
– Нет.
– Трусики маленьких девочек не собираешь?
– Нет.
– А что-нибудь вообще собираешь?
Я на миг задумался. Вообще-то я коллекционирую первые издания книг современной поэзии, но об этом здесь упоминать бессмысленно.”

В рассказах у тебя разлито спокойствие, и некоторые написаны очень свежо, слог красивый. А прежде всего - они умело сбалансированы. По правде говоря, я первым делом обращаю внимание на баланс. Будь то музыка, роман или картины. Когда мне попадаются плохо сбалансированные произведения или исполнение, иными словами - вещи незаконченные, низкосортные, у меня ужасно портится настроение. Меня словно укачивает.

Мы ежедневно размышляем о разных вещах. Причем живем ни в коем случае не для размышлений, но и вряд ли размышляем для того, чтобы жить. Это противоречит теории Паскаля, но порой мы, пожалуй, наоборот, размышляем с целью не утруждать себя жизнью. И задумчивость наша, быть может, бессознательно уравнивает такое противодействие.