Душегуб. История серийного убийцы Михасевича

— А улики? – помрачнел Игнатович, понимая, что ничем хорошим для его карьеры все это не обернется.
— А что улики? Если у нас уже есть одно признание, то, считай, дело закрыто. Сейчас они все будут наперебой кричать: это он виноват, нет он. Лучше меня знаете.

Девушка сама виновата, какой черт понес ее гулять по лесу ночью? Почему она не спряталась при виде молодых парней? Да еще в платье гуляла, понятно же, что на неприятности нарывалась. Постепенно примерно так начал думать и Михасевич.

Чем в более экстремальную ситуацию попадает человек, тем чаще он начинает шутить. Это помогает не только адаптироваться в ситуации, но и защищает всех вокруг.

Мир так и не заметил его существования, но теперь ему доставляло удовольствие осознание того, что он может разрушить чью-то жизнь, чувствовать себя кукловодом или режиссером, которого никто не видит.

Работа дружинником давала ему власть и уважение. Ровно то, чего ему так не хватало в жизни.

Теперь уже все ждали от Игнатовича именно этого, слишком высоко ему удалось запрыгнуть в этот успешный период карьеры, но проблема Игнатовича заключалась в том, что «все должно быть по закону».

А женщины продолжали приходить и плакать, потому что, несмотря на тяжелый взгляд из-под бровей, каменное выражение лица и топорный казенный язык, женщины видели, что ему не все равно. И похоже, Игнатович был единственным человеком в их жизни, которому было не все равно.

Человек жив ровно до тех пор, пока чувствует себя нужным.

— Преступник всегда среди самых близких, – любил повторять начальник Жавнеровича, и с каждым годом службы следователь все сильнее убеждался в правоте его слов. Он считал, что первые люди, которых ты должен допросить в ходе следствия, и совершили преступление.