Басни

Он увидал ее всю во время ее болезни, узнал ее душу, и ему казалось, что он никогда до тех пор не любил ее. И теперь-то, когда он узнал ее, полюбил, как должно было любить, он был унижен пред нею и потерял ее навсегда, оставив в ней о себе одно постыдное воспоминание.

«Боже мой, опять о любви», – подумал он, морщась.

– Михаил Иваныч, когда бывают ваши именины? – спросил он вдруг.
– Вы бы лучше думали о своей работе, а именины никакого значения не имеют для разумного существа. Такой же день, как и другие, в которые надо работать.

-Более решительного врага женитьбы, как вы, я не видал, - сказал Сергей Иванович.
-Нет, я не враг. Я друг разделения труда. Люди, которые делать ничего не могут, должны делать людей, а остальные - содействовать их просвещению и счастью. Вот как я понимаю. Мешать два эти ремесла есть тьма охотников, я не из их числа.

То-то и ужасно в этом роде горя, что нельзя, как во всяком другом — в потере, в смерти, нести крест, а тут нужно действовать, — сказал он, как будто угадывая ее мысль. — Нужно выйти из того унизительного положения, в которое вы поставлены: — нельзя жить втроем.

— Любовь... — повторила она медленно, внутренним голосом, и вдруг, в то же время, как она отцепила кружево, прибавила: — Я оттого и не люблю этого слова, что оно для меня слишком много значит, больше гораздо, чем вы можете понять, — и она взглянула ему в лицо. — До свиданья!

И Левину вспомнилась недавняя сцена с Долли и ее детьми. Дети, оствашись одни, стали жарить малину на свечах и лить молоко фонтаном в рот.

Вот мы выдумали в чашку положить малину и жарить ее на свечке, а молоко лить фонтаном прямо в рот друг другу. Это весело и ново, и ничего не хуже, чем пить из чашек.

«Если можно меня простить, то простите, - сказал ее взгляд. - я так счастлива».
«Всех ненавижу, и вас, и себя», - отвечал его взгляд.

Видите ли, на одну и ту же вещь можно смотреть трагически и сделать из нее мученье, а можно просто и даже весело. Может быть, вы склонны смотреть на вещи слишком трагически.