Басни

- Когда ехать? Да чем раньше, тем лучше. Завтра не успеем. Послезавтра.

• Да… нет, постой. Послезавтра воскресенье, мне надо быть у maman, - сказал Вронский, смутившись, потому что, как только он произнёс имя матери, он почувствовал на себе пристальный подозрительный взгляд. Смущение его подтвердило ей её подозрения. Она вспыхнула и отстранилась от него. Теперь уже не учительница шведской королевы, а княжна Сорокина, которая жила в подмосковной деревне вместе с графиней Вронской, представлялась Анне.
• Ты можешь поехать завтра? – сказала она.
• Да нет же! По делу, по которому я еду, доверенности и деньги не получатся завтра, - отвечал он.
• Если так, то мы не уедем совсем.
• Да отчего же?
• Я не поеду позднее. В понедельник или никогда!
• Почему же? – как бы с удивлением сказал Вронский. – Ведь это не имеет смысла!
• Для тебя это не имеет смысла, потому что тебе до меня никакого дела нет. Ты не хочешь понять моей жизни. Одно, что меня занимало здесь, - Ганна. Ты говоришь, что это притворство. Ты ведь говорил вчера, что я не люблю дочь, а притворяюсь, что люблю эту англичанку, что это ненатурально; я бы желала знать, какая жизнь для меня здесь может быть натуральна!

На мгновенье она очнулась и ужаснулась тому, что изменила своему намерению. Но и зная, что она губит себя, она не могла воздержаться, не могла не показать ему, как он был неправ, не могла покориться ему

• Я никогда не говорил этого; я говорил, что не сочувствую этой внезапной любви.
• Отчего ты, хвастаясь своею прямотою, не говоришь правду?
• Я никогда не хвастаюсь и не говорю неправду, - сказал он тихо, удерживая поднимавшийся в нем гнев. – Очень жаль, если ты не уважаешь…
• Уважение выдумали для того, чтобы скрыть пустое место, где должна быть любовь. А если ты больше не любишь меня, то лучше и честнее это сказать.
• Нет, это становится невыносимо! – крикнул Вронский, вставая со стула. И, остановившись пред ней, он медленно выговорил: - Для чего ты испытываешь мое терпение? – сказал он с таким видом, как будто мог сказать еще многое, но удерживался. – Оно имеет пределы.
• Что вы хотите этим сказать? – вскрикнула она, с ужасом вглядываясь в явное выражение ненависти, которое было во всем лице и в особенности в жестах, грозных глазах.
• Я хочу сказать… - начал было он, но остановился. – Я должен спросить, чего вы от меня хотите.
• Чего я могу хотеть? Я могу хотеть только того, чтобы вы не покинули меня, как вы думаете, - сказала она, поняв все то, чего он не досказал. – Но этого я не хочу, это второстепенно. Я хочу любви, а ее нет. Стало быть, все кончено!

i>
Она направилась к две

• Постой! По… стой! – сказал Вронский, не раздвигая мрачных бровей, но останавливая ее за руку. – В чем дело? Я сказал, что отъезд надо отложить на три дня, ты мне на это сказала, что я лгу, что я нечестный человек.
• Да, и повторяю, что человек, который попрекает меня, что он всем пожертвовал для мня, - сказала она, вспоминая слова еще прежней ссоры, - что это хуже, чем нечестный человек, - это человек без сердца.

/li>
-Нет, есть границы терпению! – вскрикнул он и быстро выпустил ее руку.
«Он ненавидит меня, это ясно» - подумала она и молча, не оглядываясь, неверными шагами вышла из комнаты.
«Он любит другую женщину, это еще яснее, - говорила она себе, входя в свою комнату. – Я хочу любви, а ее нет. Стало быть, все кончено, - повторила она сказанные ею слова, - и надо кончить».