Басни

И убедившись, что она одна, и желая застать ее врасплох, так как он не
обещался быть нынче и она, верно, не думала, что он приедет пред скачками,
он пошел, поддерживая саблю и осторожно шагая по песку дорожки, обсаженной
цветами, к террасе, выходившей в сад. Вронский теперь забыл все, что он
думал дорогой о тяжести и трудности своего положения. Он думал об одном, что
сейчас увидит ее не в одном воображении, но живую, всю, какая она есть в
действительности. Он уже входил, ступая во всю ногу, чтобы не шуметь, по
отлогим ступеням террасы, когда вдруг вспомнил то, что он всегда забывал, и
то, что составляло самую мучительную сторону его отношений к ней, - ее сына
с его вопрошающим, противным, как ему казалось, взглядом.
Мальчик этот чаще всех других был помехой их отношений. Когда он был
тут, ни Вронский, ни Анна не только не позволяли себе говорить о чем-нибудь
таком, чего бы они не могли повторить при всех, но они не позволяли себе
даже и намеками говорить то, чего бы мальчик не понял. Они не сговаривались
об этом, но это установилось само собою. Они считали бы оскорблением самих
себя обманывать этого ребенка. При нем они говорили между собой как
знакомые. Но, несмотря на эту осторожность, Вронский часто видел
устремленный на него внимательный и недоумевающий взгляд ребенка и странную
робость, неровность, то ласку, то холодность и застенчивость в отношении к
себе этого мальчика. Как будто ребенок чувствовал, что между этим человеком
и его матерью есть какое-то важное отношение, значения которого он понять не
может.
Действительно, мальчик чувствовал, что он не может понять этого
отношения, и силился и не мог уяснить себе то чувство, которое он должен
иметь к этому человеку. С чуткостью ребенка к проявлению чувства он ясно
видел, что отец, гувернантка, няня - все не только не любили, но с
отвращением и страхом смотрели на Вронского, хотя и ничего не говорили про
него, а что мать смотрела на него, как на лучшего друга.
"Что же это значит? Кто он такой? Как надо любить его? Если я не
понимаю, я виноват, или я глупый, или дурной мальчик", - думал ребенок; и от
этого происходило его испытующее, вопросительное, отчасти неприязненное
выражение, и робость, и неровность, которые так стесняли Вронского.
Присутствие этого ребенка всегда и неизменно вызывало во Вронском то
странное чувство беспричинного омерзения, которое он испытывал последнее
время. Присутствие этого ребенка вызывало во Вронском и в Анне чувство,
подобное чувству мореплавателя, видящего по компасу, что направление, по
которому он быстро движется, далеко расходится с надлежащим, но что
остановить движение не в его силах, что каждая минута удаляет его больше и
больше от должного направления и что признаться себе в отступлении - все
равно, что признаться в погибели.
Ребенок этот с своим наивным взглядом на жизнь был компас, который
показывал им степень их отклонения от того, что они знали, но не хотели
знать.

"Если вы любите свое чадо, то вы, как добрый отец, не одного богатства, роскоши, почести будете желать своему детищу; вы будете желать его спасения, его духовного просвещения светом истины. Не так ли? Что же вы ответите ему, когда невинный малютка спросит у вас: «Папаша! кто сотворил все, что прельщает меня в этом мире, — землю, воды, солнце, цветы, травы?» Неужели вы скажете ему: «Я не знаю»? Вы не можете не знать, когда господь Бог по великой милости своей открыл вам это. Или дитя ваше спросит вас: «Что ждет меня в загробной жизни?» Что вы скажете ему, когда вы ничего не знаете? Как же вы будете отвечать ему? Предоставите его прелести мира и дьявола? Это нехорошо!"