Басни

Ужасно то,что нельзя вырвать с корнем прошедшего.Нельзя вырвать,но можно скрыть память о нем.

И ещё: женщины всегда материальнее мужчин. Мы делаем из любви что-то огромное, а они всегда будничны.

(Серпуховский Вронскому)

Женщины - это главный камень преткновения в деятельности человека. Трудно любить женщину и делать что-нибудь. Для этого только одно средство и удобство, без помехи любить - это женитьба. Да, как нести груз и делать что-нибудь руками можно только тогда, когда груз увязан за спину, - а это женитьба. И это я почувствовал женившись. У меня вдруг опростались руки. Но без женитьбы тащить за собой груз - руки будут так полны, что ничего нельзя делать.

Ты не знаешь, как я измучалась, ожидая тебя! Я думаю, что я не ревнива. Я не ревнива; я верю тебе, когда ты тут, со мной; но когда ты где-то один ведёшь свою непонятную мне жизнь...

Он уверял ее в своей любви, потому что видел, что только одно это может теперь успокоить ее, и не упрекал ее словами, но в душе своей он упрекал ее.

«Все-таки он хороший человек, правдивый, добрый и замечательный в своей сфере, – говорила себе Анна, вернувшись к себе, как будто защищая его пред кем-то, кто обвинял его и говорил, что его нельзя любить. – Но что это уши у него так странно выдаются! Или он обстригся?»

В первый раз тогда поняв ясно, что для всякого человека и для него впереди ничего не было, кроме страдания, смерти и вечного забвения, он решил, что так нельзя жить, что надо или объяснить свою жизнь так, чтобы она не представлялась злой насмешкой какого-то дьявола, или застрелиться.

Но он не сделал ни того, ни другого, а продолжал жить, мыслить и чувствовать и даже в это самое время женился и испытал много радостей и был счастлив, когда не думал о значении своей жизни.

Он так знал это чувство Левина, знал, что для него все девушки в мире подразделяются на два сорта:один сорт-это все девушки в мире, кроме ее, и эти имеют все человеческие слабости, и девушки очень обыкновенные;другой сорт -она одна, не имеющая никаких слабостей и превыше всего человеческого.

Он даже не имел никаких планов и целей для будущей жизни; он предоставлял решение этого другим, зная, что все будет прекрасно.

Он понял, что она не только близка ему, но что он теперь не знает, где кончается она и начинается он. Он понял это по тому мучительному чувству раздвоения, которое он испытывал в эту минуту. Он оскорбился в первую минуту, но в ту же секунду он почувствовал, что он не может быть оскорблен ею, что она была он сам.