Цитаты из книги Басни

Он чувствовал, что не может отвратить от себя ненависти людей, потому что ненависть эта происходила не оттого, что он был дурен (тогда бы он мог стараться быть лучше), но оттого, что он постыдно и отвратительно несчастлив. Он чувствовал, что за это, за то самое, что сердце его истерзано, они будут безжалостны к нему. Он чувствовал, что люди уничтожат его, как собаки задушат истерзанную, визжащую от боли собаку.

Он не то что охладел к ней, но он ненавидел ее, потому что любил другую женщину, - это было ясно.

Нет таких условий, к которым человек не мог бы привыкнуть, в особенности если он видит, что все окружающие его живут так же

Вот это всегда так! Мы, русские, всегда так. Может быть, это и хорошая наша черта - способность видеть свои недостатки, но мы пересаливаем, мы утешаемся иронией, которая у нас всегда готова на языке. Я скажу тебе только, что дай эти же права, как наши земские учреждения, другому европейскому народу, - немцы и англичане выработали бы из них свободу, а мы вот только смеемся. (Стива)

Представь себе, что ты бы шел по улице и увидал бы, что пьяные бьют женщину или ребенка; я думаю, ты не стал бы спрашивать, объявлена или не объявлена война этому человеку, а ты бы бросился на него и защитил бы.

Левин находился в отношении к религии, как и большинство его современников, в самом неопределенном положении. Верить он не мог, а вместе с тем он не был твердо уверен в том, чтобы все это было несправедливо.

- Вы не скачете? - пошутил ему военный.

• Моя скачка труднее, - почтительно отвечал Алексей Александрович.

- Я часто думаю, что мужчины не понимают того, что благородно и неблагородно, а всегда говорят об этом.

- Не понимаю тебя, - сказал Левин, поднимаясь на своем сене, - как тебе не противны эти люди. Я понимаю, что завтрак с лафитом очень приятен, но неужели тебе не противна именно эта роскошь? Все эти люди, как наши откупщики, наживают деньги так, что при наживе заслуживают презренье людей, пренебрегают этим презреньем, а потом бесчестно нажитым откупаются от прежнего презренья.

Она была религиозна, никогда не сомневалась в истинах религии, но его внешнее неверие даже нисколько не затронуло ее. Она знала любовью его душу, и в душе его она видела то, чего она хотела, а что такое состояние души называется быть неверующим, это ей было все равно.

- Пожалуйста, не рассказывайте про этот ужас.

• Ну, не буду, тем более, что все знают эти ужасы.
• И все бы поехали туда, если б это было также принято, как опера, - подхватила княгиня Мягкая.

- Я так бы желала, чтобы вы меня любили, как я вас люблю; а теперь больше полюбила вас, - сказала Анна со слезами на глазах. - Ах, как я нынче глупа!

Нельзя запретить человеку сделать себе большую куклу из воска и целовать ее. Но если б этот человек с куклой пришел и сел пред влюбленными и принялся бы ласкать свою куклу, как влюбленный ласкает ту, которую он любит, то влюбленному было бы неприятно. <..> ему было и смешно, и досадно, и жалко, и оскорбительно.

Ужасно то, что нельзя вырвать с корнем прошедшего. Нельзя вырвать, но можно скрыть память о нём.

Во всех людских горестях утешение даёт лишь любовь и вера.

Наслождение не в открытие истины, но в искание её.

Любовь эта - не шутка, не забава, а что-то серьёзнее и важнее.

Я не ревнива; я верю тебе, когда ты тут, со мной; но когда ты где-то один ведешь свою непонятную мне жизнь...