Прости

Смерть всегда внезапна, даже если знаешь все заранее, к такому не подготовишься, удар все равно выбивает из под ног почву, а из легких — остатки воздуха.

Двери не заперты. Никто с пистолетом тебя наружу из логова не гонит, но внутри себя ты знаешь – должна знать – что, когда захочешь, можешь, например, в окошко выглянуть. Или за дверь. Можешь, понимаешь? Не запрещено. Ты сама выбираешь, выглядывать ли в окошко и подходить ли к двери. А там, глядишь, и наружу…

Она вздрогнула. Прокручивая раз за разом ту сцену в больничной палате, она не замечала главного.
Прости! Даже падая перед ней на колени после своих «взрывов», он повторял «извини». А тут — прости.
Вроде и невелика разница, ан нет. Пропасть. Бездна. И что с этой пропастью делать? Ведь если он просит прощения, значит, ей нужно как-то… отреагировать? Как-то… простить?

Сколько можно мечтать о чем-то несбыточном? Сами убеждаем себя в том, что эта вот мечта — несбыточная, и сами же потом льем по этому поводу горькие слезы. Если и впрямь чего-то страстно желаешь — ну так напряги мозг, придумай, как этого достичь.

Шанс там или не шанс, но лучше сделать и жалеть, чем жалеть, что не сделал. Но вот тот, кто бросает на игровой стол жизнь или хотя бы здоровье — изначально в проигрыше.

Мезальянс — не выдумка, не фикция, неравенство положений — это неравенство положений. Богатенькие Буратины избалованы девичьим вниманием, потому считают себя, любимых, эдакими суперпризами в брачной гонке. Причем жен-то себе выбирают, разумеется, рассудочно, исключительно из своего круга (стараясь еще и повыше), а прочими дурочками просто пользуются. Да еще и полагают, что оказывают этим высочайшую честь. Ничего в этом хорошего.

Тебе даже глаза открывать не нужно, чтобы почувствовать — щеки мокры от слез. Когда летишь вместе с музыкой, когда становишься ею — это такое немыслимо острое, почти невыносимое счастье, что оно превращается в спазм, в стон, в слезы.

Только глупцы думают, что последняя роза лета — про увядание, про бегство, про смерть. Последняя роза лета — про жизнь. Про ее неудержимость, про взлет, про высокое, высокое небо, к которому надо подняться. Надо — потому что ты — живешь!
И невесомая тяжесть в твоих руках — живет. Дышит. Поет.

Обвинение было бредовым чуть более, чем полностью. У такой рохли? Я вас умоляю! Но именно от самых бессмысленных обвинений труднее всего защищаться, так что именно они пугают сильнее всего. Вон, аж затряслась!

Твоя жизнь – не машина. А если и машина, ты сама себе шофер, посторонний для поворота не нужен. Ты, главное, не спеши.