Далеко от яблони

К концу вечера мы поговорили о жизни глухих в Китае и о китайской политике». Я кивнул. «В Китае этого нельзя делать, – улыбнулся он. – Ни один слышащий этого не может. Так кто же тогда инвалид?»

Нет более очевидной формы ненависти к горизонтальной идентичности, чем желание своим детям несчастья и похожести вместо счастья и непохожести.

В его рассказах не было почти ничего, что я не могла бы прочувствовать или соотнести со своим собственным опытом. Я писатель-фантаст, он тоже по-своему писатель-фантаст. Он создает другие миры; временами он живет  в других мирах. Есть персонажи, есть планеты. У него прекрасное эстетическое чутье, и это стимулирует бредообразование. Это очень опасный, страшный, одинокий мир, но в нем есть и моменты красоты.

Он очень одинок, но как только кто-то пытается подружиться с ним, у него появляются параноидальные подозрения.

«Было потеряно не только время, мозг Гарри тоже изменился за 15 лет психоза, – объясняет Памела. – Он дефектен, но вы видите, насколько он умный, разговорчивый, забавный и какой интересной и динамичной могла бы быть его жизнь. Он достаточно болен, чтобы ничего не мочь, но достаточно здоров, чтобы понять, сколь многое потерял. Он достаточно критичен, чтобы не говорить другим людям, что голоса реальны, но не настолько, чтобы поверить в это самому.

Мало что может быть хуже, чем принимать свои грезы и фантазии за реальность. Нам всем знакомо чудесное чувство облегчения, когда просыпаешься после переживания каких-то ужасов во сне. Психоз – это грубое нарушение способности человека отличать свой внутренний мир от внешней реальности. Для шизофреников грань между воображаемым и реальным настолько прозрачна, что мысль о чем-то и реальное проживание особо не отличаются.

В той степени, в которой он отрицалмаскулинность, его обжорство получало одобрение.

как важно верить в своих детей!

"Джейкоб крепкий. Если бы случился холокост, он бы так разозлился, что нашел бы способ пережить его. Надеюсь, он найдет путь к нормальной жизни."

Примерно в это же время пятилетний Джейкоб спросил Меган: «Ты – глухая?» И она ответила, что нет; он спросил: «Я – глухой?» И она ответила, что да; затем он показал: «Я бы хотел, чтобы ты была глухой». Меган подчеркнула: «Это была такая здоровая реакция. Не „чтобы я слышал“, а „чтобы ты была глухой“».

Поэтому Меган и Майкл наняли женщину, чтобы она научила всю семью говорить на жестовом языке, и та переехала к ним, чтобы все выучили его как можно быстрее. «Сначала ты за ужином постоянно опрокидываешь стаканы, – смеялась Меган, – а потом чтото щелкает у тебя в голове и ты легко въезжаешь. Жестовый язык очень системный, а также трехмерный и физический».

Она изобрела примитивный домашний язык жестов для общения с Джейкобом и как-то предложила одному из посетителей блины, обрисовав указательными и большими пальцами круг. Гость сказал: «Нам нужно провести для вас несколько уроков. Вы только что предложили мне вагину».

Как сказал глухой активист Джеки Рот: «Меган смотрела на мир, и ей не нравилось многое из того, что она видела, поэтому она взяла мир в свои руки и исправила».

Жест «свобода» – скрещенные руки перед телом, затем разведение в стороны и лицо наружу, – был подобен взрыву, когда она показывала его.

Каро восхищается уверенностью Тома и, более того, его храбростью: «Она формирует его душу. Мы живем в этом обществе, где люди в основном заняты зарабатыванием денег или статуса. Том хотел бы и денег, и статуса, но он занимается не этим. Он долго и медленно растет, но и жизнь длится довольно долго».

Они встретились с завучем в местной школе, которая сказала: «Я знаю таких, как вы. Вы возлагаете слишком большие надежды на этого ребенка. Это несправедливо по отношению к вам и к ребенку, и вы должны снизить свои ожидания». Каро была возмущена, но и потрясена: «Я помню, что стояла дома, опираясь на аптекарский сундук. Я сказала Ричарду: „Он никогда не прочитает монолог Гамлета и никогда не произнесет: 'Аптекарский сундук'“».

Большинство слышащих людей считают, что быть глухим – значит не слышать. Многие глухие воспринимают глухоту не как отсутствие, а как присутствие. Глухота – это культура и жизнь, язык и эстетика, физика и интимность, отличные ото всех остальных.

На вопрос о том, какая жизнь достойна того, чтобы быть прожитой, теперь ответят в кабинетах врачей, а не в нацистской программе „T-4“.

Они были прекрасными родителями. Сколько бы денег у них ни было, они тратили все на меня и мою сестру. Они готовы были пройти лишнюю милю и бороться, и все это у меня на глазах, и я люблю их. Мой отец был мечтателем. Если я заявляла, что хочу стать певицей, он никогда не отвечал: „Глухие девушки не могут“. Он просто говорил мне: „Пой!“»