О чём молчат ангелы

Чем ты выше, тем страшнее падать.

— Диагноз? Мой доктор болван. Очень напоминает умпа-лумпу. Не смотри на меня так строго. В последний раз он зашел ко мне, исполняя танец маленьких утят. И все время ест шоколад. Особенно любит шоколадных зверей. Помнишь, на Пасху продают таких шоколадных зайцев? Вот их умпа-лумпа и ест на ужин. А на обед у него шоколадная утка с желтым суфле.

До этого самого момента я не переставала твердить себе, что мне все равно, что думает обо мне Патч. Но теперь я знала, что это была неправда. Даже если потом это будет меня мучить, Патч настолько меня заинтриговал, что я готова была идти с ним практически куда угодно.

– Когда ты в последний раз была в церкви? – спросила я.
Я услышала, как лопнул пузырь, надутый ею из жвачки.
– В воскресенье.
– Ты думаешь, что Библия правильна? В смысле, то, о чем там написано, правда?
– Я думаю, что пастор Кальвин – секси. Для сорокалетнего. В принципе, этим мое религиозное рвение ограничивается.

Когда я была маленькой, Лайонел, крестник Доротеи, разбил стакан. Он выбросил все осколки, кроме одного, который предложил мне лизнуть. Я подумала, что мои чувства к Патчу похожи на прикосновение к этому осколку. Я понимала, что это глупо. Я понимала, что я порежусь. Но за все эти годы не изменилась лишь одна вещь — моя любовь к опасности.

Разные вещи правильны по-разному.

-Я надеюсь, ты не собираешься делать глупостей ради мальчиков, Нора.
— Поверь мне, Доре, в моей жизни нет никаких мальчиков.
Ну ладно, двое маячат где-то на горизонте, в еле различимой дали, но я их обоих почти не знаю, а один меня вообще пугает до чертиков, легче закрыть глаза и притвориться, что их не существует.

— Каждой женщине нужно возрождать собственную сексуальность — это правильно. Моя дочь накачала силикон в грудь. Она говорит, что сделала это для себя, но какая женщина будет увеличивать грудь для себя? Это же неудобно. Она это сделала для мужчин. Я надеюсь, ты не собираешься делать глупостей ради мальчиков, Нора, — погрозила она мне пальцем.

Теперь я просыпаюсь по утрам и пишу красной помадой на зеркале:
«Я привлекательна. Мужчины хотят меня. Шестьдесят пять — это снова двадцать пять».

Меня притягивало к Патчу так, как ни к кому раньше. Между нами был какой-то темный магнетизм. Рядом с ним я чувствовала, как меня тянет к опасной черте. А еще я чувствовала, что он мог заставить меня перешагнуть ее.

Его черные глаза смотрели внутрь меня. Словно магниты, притягивались к каждому моему движению. Я тихо вздохнула и попыталась не обращать внимания на нервную чечетку в животе. Было сложно до конца понять, что происходит, но я точно знала, что с Патчем что-то не так. В нем было что-то неправильное. Что-то... небезопасное.

— Наука — это исследование, — произнесла я так, что это прозвучало больше как вопрос.
— Да, наука — это исследование, — повторил тренер, потирая руки. — Наука превращает нас в шпионов.
Если смотреть на это так, то наука кажется почти интересной. Но я достаточно долго училась у тренера, чтобы не начинать надеяться.
— Хорошая слежка требует практики, — продолжил он.
— Как и секс, — донесся еще один комментарий с задней парты.

Если под словом «ездит» ты подразумеваешь, крутятся ли у нее колеса, то да, ездит.

- Ты меня не впечатляешь.

• Я еще даже не начинал.

- Мыло, шампунь, горячая вода.

• И ты, обнаженная. Могу себе представить.

Если мальчик плохой, заработаешь неприятности. Но если он — тот самый, найдешь любовь