Angstige mensen

Правда в том, что, если бы люди действительно были так счастливы, как выглядят в соцсетях, они бы не проводили столько времени в интернете, потому что тот, кто по-настоящему счастлив, не тратит полдня на то, чтобы делать селфи для соцсетей. Каждый может возделывать свой аккаунт, если у него достаточно удобрения, и, если по ту сторону забора трава кажется зеленее, значит, там просто полно навоза. Но сегодня это не играет роли, потому что мы научились требовать, чтобы каждый день был совершенно особенным. Каждый.
И вдруг оказывается, что мы живем не вместе, а просто рядом друг с другом. Одному из нас на протяжении многих лет кажется, будто в семье у него все хорошо. Или, по крайней мере, не хуже, чем у остальных. Ну, или хотя бы вполне сносно. Но вдруг оказывается, что другому нужно гораздо больше; того, что есть, ему не хватает, чтобы и день продержаться.

Самое противное в разводе не то, что время, потраченное на другого за эти годы, летит в тартарары, а то, что все планы на будущее катятся к чертовой матери.

— По моему опыту, среди людей есть настоящие свиньи. Бесчувственные и жестокие личности. Но даже они никогда не считают себя плохими.

Надя никогда не чувствовала своего родства с кем-либо из людей. В каждом своем ощущении она была одинока. Сидя в классе среди ровесников, она делала вид, будто все как обычно, но в глубине души стояла посреди леса и кричала так, что сердце разрывалось в груди. Деревья в этом лесу росли и росли, и однажды их ветви совсем заслонили солнечный свет, так что тьма сомкнулась и лес стал непроходимой чащей.

В конце концов он попытался что-то сказать, но его перебил Рогер, выставивший вперед руку со словами:
— Наличных нет!
Анна-Лена, стоявшая у него за спиной, тотчас повторила через его плечо:
— У нас нет денег, понимаете? – Она потерла указательный палец о большой, потому что считала, что Рогер говорит на языке, понятном только ей, будто Рогер был лошадью, а она волшебником, понимавшим язык лошадей, поэтому Анна-Лена всегда пыталась доходчиво объяснить окружающим, что он имеет в виду. Когда в ресторане Рогер просил счет, Анна-Лена поворачивалась к официанту и артикулировала одними губами: «Счет, пожалуйста!» – и при этом изображала, что пишет пальцем у себя на ладони. Если бы Рогер прислушивался к тому, что говорит Анна-Лена, это привело бы его в раздражение.

разумеется, они знали, что давать денег не стоит. Это всегда известно наперед. Наркоманы злоупотребляют наркотиками, а их близкие злоупотребляют надеждой. Они тоже плотно сидят на крючке.

— Значит, вашего мужа зовут Кнут? Сколько лет вы женаты?
Эстель пошевелила губами, подсчитывая в уме.
— Мы с Кнутом были женаты всегда. К старости так и бывает. Время до женитьбы просто перестает существовать.
Юлии понравился этот ответ.
— И каково это, столько лет прожить в браке? – спросила она.
— Сражаемся изо всех сил, – прямодушно ответила Эстель.

— Когда мы с Кнутом только-только влюбились друг в друга, мы договорились о том, как будем ссориться. Кнут сказал, что рано или поздно влюбленность пройдет и тогда, хотим мы того или нет, мы начнем ссориться. И мы заключили договор – что-то вроде Женевской конвенции, в которой страны устанавливают правила на случай войны. Мы с Кнутом пообещали друг другу, что, как бы сильна ни была обида, мы никогда не будем умышленно делать друг другу больно. Что не будем ссориться ради того, чтобы победить друг друга. Этого ведь никакой брак не выдержит.
— Ну и как, работает? – спросила Юлия.
— Не знаю, – призналась Эстель.
— Почему?
— Влюбленность так и не прошла.

мужчины женятся на тех женщинах, которых они не понимают. Чтобы потом всю жизнь их разгадывать.

В свое время, когда она читала сказки детям перед сном, ей вспоминался Питер Пэн, говоривший: «Смерть – великое приключение». Возможно, для того, кто умирает, это и так, но не для того, кто остается. Ей остались лишь тысячи рассветов и жизнь в красивой тюрьме. Щеки ее дрожали, напоминая о том, как она стара; тонкая кожа колыхалась от каждого ветерка, который остальные даже не замечали. Эстель ничего не имела против старости, если бы не одиночество. Когда они повстречались с Кнутом, между ними не было пылкой влюбленности, ничего того, о чем пишут в романах: их история была историей детей, нашедших друг в друге отличного товарища для игр. Когда Кнут прикасался к Эстель, даже когда дотрагивался до ее сокровенных глубин, ей казалось, будто они лазают по деревьям или прыгают с причала. Больше всего ей не хватало его смеха – за завтраком Кнут смеялся так, что изо рта в разные стороны прыскали кусочки яйца всмятку. С возрастом, когда у него появилась вставная челюсть, это стало еще смешнее.