Pilate and Jesus

И пока Иисус - человек, то он - человек и не более того, равно как и Пилат. Поэтому его свидетельство парадоксально: он должен доказать в этом мире, что его царство не от мира сего, в то время как логичным было бы доказательство того, что здесь он - простой человек, а в ином мире - Бог.

Безусловная неразрешимость конфликта между мирами и между Пилатом и Иисусом закрепилась в двух ключевых идеях современности: история — это «процесс», и поскольку судебное решение его остановить не может, то он обречён вечно пребывать в состоянии кризиса.

Приговор невозможно огласить, потому что он уже приведён в исполнение. Aute de estin be krisis [Суд же состоит в том]: в глазах Иисуса это и есть приговор. Суд над Иисусом — как и любой другой суд — начинается тогда, когда приговор уже вынесен. Судья может лишь передать обвиняемого в руки палача, но судить его он не может.

Существа, которых невозможно спасти, судят вечность: это и есть тот самый парадокс, который в конце, перед Пилатом, заставляет Иисуса замолчать.

Правосудие и спасение нельзя совместить, каждый раз они по очереди исключают и признают друг друга.

Римская империя включена в божественный замысел спасения, однако при этом она остаётся независимой единицей и действует соответствующе. История участвует в экономике спасения, но не как кукольный спектакль, а как реальность, неизменная при любых обстоятельствах. Поэтому Пилат не только executor Novi Testamenti, но и историческое действующее лицо со всеми неизбежными человеческими противоречиями.

В этой теологической перспективе земное «предание» — «предательство» — Иуды, а затем иудеев и Пилата как будто исполняет божественное «предание».