Margot Mertz Takes It Down

Кажется, он решил устроить ежегодную пирушку в честь своего дня рождения. Под «оденьтесь прилично, но со смыслом» имелось в виду «оденьтесь как можно вульгарнее». О прошлогодней вечеринке до сих пор ходили слухи. Кто-то оделся как Ар Келли, другие нацепили откровенно расистские костюмы – от времен «микроагрессии» двухтысячных до Строма Термонда из пятидесятых. Пи-Бой пришел под видом Джеффри Эпштейна.
В общем, замысел понятен. Как правило, через пару месяцев ко мне приходят клиенты с просьбами удалить фотографии.
Само мероприятие, разумеется, меня не радовало (что за гадость!). Однако за ним скрывались грандиозные перспективы.

Признаюсь сразу. Я опешила.
Сэмми приглашает меня на выпускной? Мой Сэмми? Тот самый парень, который вместо встречи выпускников средней школы весь вечер играл в «Варкрафт», хотя терпеть не может эту игру и считает ее развлечением для нубов?
Сэмми знает, что я думаю про школьные балы. Я считаю их тупыми, бессмысленными и совершенно безвкусными. Плохо сидящие костюмы, невкусная еда. Неловкие танцы, смокинги в пятнах. Алкоголь контрабандой, дежурные учительницы в старых платьях со свадьбы… Неужели кому-то и впрямь хочется попасть на мероприятие, где будет ставить музыку Крис Хайнц? (Слухи подтвердились: он диджей.) Нет! Ни за что! От одной мысли у меня звенит в ушах. Тем более там соберутся все школьные придурки.
Там соберутся все школьные придурки…

Стоило мне подойти к ящичку, как на плечи легла потная мясистая лапа одного из здешних бруталов. Питер Буковски, он же Пи-Бой, высокий и худой, с черными кудрями, типичный наглый белый мальчик при деньгах. По здешним меркам вполне безобидный. В основном он славился тем, что упивался на вечеринках до беспамятства и поливал мочой горшки с цветами. (Если верить Инстаграму, то была его «фишка».)
Я съежилась. Уши полыхнули жаром.
Пи-Бой крикнул на весь коридор:
– Гляньте-ка! Мы с Мертц встречаемся!
Обычно ко мне не цеплялись. Девчонки считали меня инопланетянкой. Спортсмены вовсе не замечали. Ботаники слишком стеснялись, чтобы подойти. Зануды тихонько завидовали издали. Показушники видели во мне неплохой экспонат для наблюдения. Учителя почтительно сторонились.
Однако был подвид парней – «обеспеченных, ленивых, но популярных», которые время от времени пытались ко мне приставать. Окликали в коридоре. Разыгрывали подобные сценки – будто мы встречаемся. Ха-ха-ха. (Очень смешно, ведь «нормального» парня должно корежить от одной мысли, будто со мной можно завести интрижку! Оборжаться!)
Я попыталась вылезти из-под руки, но Пи-Бой слишком крепко меня держал. Он был довольно крупным парнем, поэтому рядом с ним становилось не по себе. Чуть дальше в коридоре над нами потешались его друзья. Один из приятелей, Кайл, снимал видео под смешки их негласного лидера Криса Хайнца – того самого, который довел мою лучшую подругу. Деваться было некуда, я еле сдерживалась. Это изрядно бесило. Остро чувствовались чужие взгляды. Гарольд Минг и кучка прочих христиан-благодетелей молча наблюдали со стороны и не вмешивались. Активистки клуба «Сад без наград» Клэр Джубелл и Джош Хэлоуэй тоже ждали моей реакции.
Что она сделает: пошлет Пи-Боя на хрен? Рассмеется и обратит все в шутку? А может, расплачется?
Я решила вспомнить навыки самоспасения в воде, которым научилась в лагере для пловцов от ИМКА, когда мне было лет десять. Урок номер один гласил: обмякнуть. Только не спрашивайте, как это поможет посреди океана. Видимо, чтобы не мучить себя зряшным трепыханием. Не знаю. Я не спасатель. Мне казалось, с Пи-Боем должно сработать. Я обмякла и лужицей стекла на пол. Он невольно разжал пальцы и вытаращил глаза. Я пролежала на полу ровно четыре секунды, откатилась, встала и как ни в чем не бывало пошла по коридору.
Пи-Бой застыл, тупо уставившись в одну точку, как всегда при делении в столбик. Он понятия не имел, чем ответить. Уроки спасателей и впрямь пошли на пользу, позволив в два счета избавиться от балласта на плече.

С друзьями у меня всегда обстояло не очень. Нет, в начальной школе были всякие «подружки» (из тех, кого зовут на день рождения или с кем обмениваются наклейками от жвачки). Однако позже они куда-то подевались. Скорее всего, многих отпугнул мой эмоциональный спич против избирательной коллегии в первый же день занятий. Поэтому с шестого класса я осталась одна. Одна ходила в столовую. Одна сидела в автобусе. И даже, хотите верьте, хотите нет, одна делала групповые проекты (такое бывает, если ты ни с кем не дружишь). Родители думали, у меня депрессия. Хотя, как по мне, никакой депрессии у меня не было, по крайней мере «официально». Просто я не привыкла к тому, что все вокруг меня ненавидят, причем безо всякой на то причины.

– Ой. Ладно. Хорошо. Я поняла. Но… ммм… У меня тут одна проблема нарисовалась. А ты знаешь, что ты в школе вроде Швеции?
– Ты хотела сказать, Швейцарии? – вежливо уточнила я.
– Понятия не имею. Говорят, ты хранишь нейтралитет, да? И тебя никто не трогает.
– Да, ты имела в виду Швейцарию.
Все верно. Меня никто не трогает, если не считать прихлебал вроде Пи-Боя. Даже не зовут на вечеринки. (Хотя я не уверена, что аналогия со Швейцарией мне подходит. Как называется страна, которая ни с кем не контактирует и агрессивно защищает границы в случае любой угрозы? О господи! Да я Северная Корея!)