Я в Греции, краю, где все началось, если только мир, в отличие от статей моей сновиденной энциклопедии, имеет начало.

Мы судим о книгах по чувствам, которые они вызывают, а не по соображениям доктринального или политического свойства.

Он (Лудовико Ариосто) был убежден, что в мире царит безумие и что единственная дарованная человеку свобода - это свобода неисчерпаемого воображения.

Есть вещи, о которых говорить не стоит, поскольку они могут привести людей в отчаяние.

Создавать жанры, подписывать манифесты, провоцировать скандалы - важнее для славы, чем просто хорошо писать.

Народам, как и людям, выпадает судьба, о которой они не подозревали.

Любой писатель находит весь ужас и всю красоту мира в какой-то одной из его граней.

Как всякая хорошая новелла, она доступна множеству разных и даже взаимоисключающих толкований; что здесь бесспорно, это сила ее воздействия.

Открытие Стивенсона - как Монтеня, как сэра Томаса Брауна - одна из неиссякаемых радостей, которые способна подарить литература.

Владение словом - занятие ничуть не менее увлекательное и любопытное, чем владение оружием.

Генри Джеймс с самого рождения знал, что в этой жизни он - наблюдатель, а не деятель. Читая его книги, убеждаешься, что наблюдатель он тонкий и изобретательный.

Марко Поло знал: воображаемое людьми столь же реально, как то, что именуют реальностью.

К покупке книг он (Эдуард Гиббон) не примешивал ни чванства, ни тщеславия и спустя годы смог убедиться в справедливости снисходительной максимы Плиния, согласно которой нет плохой книги, где не нашлось бы хоть толики хорошего.
(Эту великодушную мысль своего дяди сохранил для нас Плиний Младший ("Письма", III,5). Обычно ее приписывают Сервантесу, повторившему эти слова во втором томе "Дон Кихота")

Может быть, забвение есть лишь скрытая форма памяти.

Удачные остроты редко бывают верными.

Во вступительной статье к антологии русской литературы Владимир Набоков пишет, что не нашел у Достоевского ни одной страницы, которую мог бы отобрать. Это только значит, что о Достоевском следует судить не по отдельным страницам, а по совокупности страниц, составляющих книгу.

Как первая встреча с любовью, как первая встреча с морем, первая встреча с Достоевским - памятная дата в жизни каждого. Обычно она относится к юношеским годам: зрелость ищет и находит авторов более уравновешенных.

Уэллс как-то заметил, что нынешнее время, наше время, не доверяет магии и талисманам, риторической помпезности и высокопарности. Уже тогда, как и сейчас, воображение примирялось с чудесным, если только чудеса имели научную, а не сверхъестественную природу.

Можно знать древних и классических авторов, можно знать писателей прошлого столетия и начала нашего уже кончающегося века. Куда труднее знать писателей современных. Число их велико, и время еще не составило свою антологию. Тем не менее и сегодня есть имена, которые читатели будущих поколений не согласятся вычеркнуть из памяти.

Аристотель писал, что философия рождается из удивления. Из удивления перед бытием, перед бытием во времени, перед бытием в этом мире, где есть другие люди, а еще есть четвероногие и звезды. Из удивления рождается и поэзия.