Психиатрия для самоваров и чайников

Терминология, приведенная ниже, не преследует цели вводить в заблуждение пациентов или повергать в легкий транс охмуряемых девиц. Основная, если не единственная, ее задача – привести к некоему общему знаменателю такие емкие и образные, но слишком уж самобытные и живописные выражения, как заколбасило, вставляет не по-детски, улетный трип, планка рухнула, крыша отъехала, кукушка слетела, вся на нервозе, глюки, бред сивой кобылы в тихую лунную ночь и т. п., чтобы специалисты разных школ и регионов могли хоть о чем-то, помимо совместной выпивки, договориться.

Гиперестезия (от греч. hyper – чрезмерно и aesthesis – ощущение, чувствование) – повышенная чувствительность при действии обычных или даже слабых раздражителей, при этом ощущения возникают яркие, вплоть до дискомфорта и даже болезненности. По тому, какие органы чувств задействованы, выделяют гиперестезию оптическую, акустическую, вкусовую, обонятельную и тактильную (или гиперестезию кожного чувства). Соответственно, первым в глаза фонариком не светить, на вторых не кричать, третьим и четвертым не давать чеснока, пятых не щекотать. И не перепутать!

Галлюцинации – это представления, достигшие чувственной силы и яркости реальных предметов и явлений, это «восприятие без объекта». То есть – целиком и полностью творение пациента. Не прорыв в иную реальность, вроде форточки в альтернативную Европу, не козни ангелов и демонов (посменно, согласно утвержденному графику), не локальное овеществление астрального плана (демонстрашка, бета-версия, копирайт отсутствует). Конечно, нельзя исключить, что в этот момент обитатели иных реальностей и планов вкупе с ангело-демонической общественностью негодуют или же, напротив, мерзко хихикают – мол, погодите, посмотрим, что вы скажете через век-другой… Но сложившийся на настоящее время взгляд официальной науки на природу галлюцинаций я изложил.

Парапрозексия (от греч. para – около, мимо и prosexis – внимание) – извращение внимания. Извращение не в том смысле, что оно зафиксировано на болезненных переживаниях, а в том, что имеется несоответствие ожидания результату. Каким образом? Человек так напряженно и трепетно ждет какого-то события, что, когда оно происходит, он уже просто не в состоянии его заметить. Это все равно что убеждать себя не прозевать приближение поезда и в итоге проделать увлекательный тормозной путь, равномерно распределяясь по ландшафту.

Субъективно осознаваемое изменение «Я». Помните кота Матроскина? «А я все чаще замечаю, будто меня кто-то подменил. О морях и не мечтаю, телевизор мне природу заменил». Формально, внешне и интеллект, и память, и характер человека прежние, и для окружающих он такой же, каким и был. Но не для себя.
Сам же человек чувствует, что он совсем не тот, что прежде. Причем совершенно отчетливо, никаких сомнений на этот счет у него нет. Что изменилось? Изменились жизненные установки: словно кто-то повыдергивал те вешки, которые намечали путь к цели, а сама цель — теперь уже и непонятно, а была ли она вообще или же это был ее призрак? В любом случае, развеялся и он. Осталось движение по инерции. Изменились мотивы поступков: если раньше что-то делалось потому, что хотелось и моглось, то сейчас — все больше потому, что должен или привык, или потому, что от тебя именно этого ждут, а порой — и назло ожиданиям. Изменилось отношение к себе — точно не в лучшую и не столь однозначно в худшую сторону, — оно просто стало другим, под стать изменившемуся «Я». Преломившись через новое отношение к себе, изменилось отношение к окружающим, родственникам и друзьям. Продолжая жить и действовать внешне так же (ну почти так же), как и раньше, человек становится не столько участником событий, сколько наблюдающим за своей ролью в этом театре со стороны, но не находящим в себе прежних сил и желания эту роль прожить, а не сыграть. Да и сами роли и маски, которые раньше человек менял сообразно ситуации легко и почти не глядя, кажутся теперь все более и более неестественными, фальшивыми, и приходится делать над собой усилие, чтобы какой-нибудь Станиславский не возопил: «Не верю!»

Причин для возникновения синдрома эмоционального выгорания много, но кратко их можно уложить в два слова. Нет, не тот, который полный. Это беспросветность и бесперспективняк. Это работа без продыху в стахановском темпе, с мини-выходными и микроотпусками, это саркастическая зарплата, это начальство, всегда готовое подбодрить чем-нибудь многоэтажным, и коллектив, дающий фору любому серпентарию, это клиенты и пациенты, от которых взвыл бы персонал ГУФСИНа, это невозможность хоть как-то повлиять на результат работы или хотя бы осознать, что делаешь что-то и кому-то нужное, это необходимость постоянно носить улыбку вместо ручного пулемета Калашникова.

Сверхценные идеи – выделяют по содержанию дисморфофобические («мой нос – это шнобель, не грудь, а два прыщика, ноги как у потомственного кавалериста, а за авторство над формой ушей дерутся эльфы с Чебурашкой»); ипохондрические («ой, где-то что-то хрустнуло, булькнуло, кувыркнулось и сопритюкнулось – не иначе кирдык на подходе»); изобретательства («не бозонный двигатель для летающих тарелок, что-то более приземленное, вроде особого фасона головки заклепки, но патентное бюро задолбает»); реформаторства (поправки в закон о пенсии, предложения всевозможным партиям о смене устава, руководства и основной линии); сутяжничества (кверулянтства, в прокуратуре их творчество исчисляется томами и тоннами); эротические (начиная от желания осчастливить браком Мисс Мой Родной Город и заканчивая патологической убежденностью в собственной неотразимости и сексуальном всемогуществе); сексуальной неполноценности («один я это делаю не по-людски и, вообще, такие, как у меня, хороши разве что оптом»)