The book thief

Каждая единица времени несла в себе ожидание — стука в дверь и пугающих слов.

— А моя мама — коммунист? — Прямой взгляд. В пространство. — Ее все время спрашивали про все, перед тем как я сюда приехала.
Ганс немного подвинулся вперед, к краю, оформляя начало лжи.

Несколько раз папа чуть не заснул, поддавшись зудящей усталости глаз и никнущей тяжести в голове. Всякий раз Лизель ловила его на этом, но в ней не было ни бескорыстия дать ему уснуть, ни наглости обидеться.

Готовит она ужасно.
И обладает уникальной способностью разозлить едва ли не любого, с кем когда-либо встречалась.
Но она по правде любит Лизель Мемингер.
Просто выбрала странный способ это показывать. Включая затрещины деревянной ложкой и слова, чередующиеся с разной частотой.

— И зачем я притащила весь этот снег? — сказала она. — Ведь это все от него, так, Папа? — Она сцепила руки, словно для молитвы. — Зачем мне понадобилось лепить этого снеговика?
Но Папа, к его несгибаемой чести, остался тверд.
— Лизель, — сказал он, — так было надо.

Не хочу вашего счастья. Прошу вас, не смейте наполнять меня и внушать, будто это даст что-то доброе.

People observe the colors of a day only at its beginnings and ends, but to me it's quite clear that a day merges through a multitude of shades and intonations with each passing moment. A single hour can consist of thousands of different colors. Waxy yellows, cloud-spot blues. Murky darkness. In my line of work, I make it a point to notice them.

"Глаза он открыл совсем не так,как того обычно требует шок.Они не распахнулись,не зажмурились,не заметались.Такое бывает,если пробуждаешься ОТ страшного сна,а не В него.Нет,его глаза вяло разлепились из тьмы в сумрак."

"Свистун"-крикнул Руди.В тот день вниз по Амперу плыла только одна книга,но он всё равно счёл нужным объявить название."

"Над городом в тот вечер висела жёлтая дымка,будто щенят,поглаживала крыши домов,заполняла,как ванну улицу."

First the colours.
Then the humans.
Thats usually how i see things.
Or at least, how i try.

It feels good to be good for something.

Это единственный вред от него. Он наступает мне на сердце. Он заставляет меня плакать.

В фашистской Германии не было карточек на наказания, но получить свое обязан был каждый.

«В общем, сидят в подвале немец и еврей...»

Она много спала и не видела снов, и почти всякий раз ей было жаль просыпаться. Когда она спала, все исчезало.

Мир уже провисал под тяжестью всего этого снега.

Загадочность скучная

Ликование перед бурей.

У людей, наверное, бывают определяющие моменты - особенно в детстве.