Баллады

Вот уж столпились под кровлей сарая
Все пришлецы из окружного края...
Как же их принял епископ Гаттон?
Был им сарай и с гостями сожжен.
Глядя епископ на пепел пожарный,
Думает: будут мне все благодарны;
Разом избавил я шуткой моей
Край наш голодный от жадных мышей.

— Дерзка твоя, как слышу, речь;
Посмотрим, таково ли дело?
Тяжел мой щит для детских плеч —
Зато за ним стою я смело;
Пусть неуч я— мой конь учен;
Пускай я слаб — мой меч силён;
Отведай нас; уж мы друг другу
Окажем в честь тебе услугу.

Вдруг ворвались неизбежные звери;
Сыплются градом сквозь окна, сквозь двери,
Спереди, сзади, с боков, с высоты...
.Что тут, епископ, почувствовал ты?
Зубы об камни они навострили,
Грешнику в кости их жадно впустили,
Весь по суставам раздернут был он...
Так был наказан епископ Гаттон

И с трепетом в бездну царевна глядит...
И бьет за волною волна...
Приходит, уходит волна быстротечно...
А юноши нет и не будет уж вечно.

Того, что скрывает та бездна немая,
Ничья здесь душа не расскажет живая.
Не мало судов, закруженных волной,
Глотала ее глубина;
Все мелкой назад вылетали щепой
С ее неприступного дна...»

И воет, и свищет, и бьет, и шипит,
Как влага, мешаясь с огнем,
Волна за волною; и к небу летит
Дымящимся пена столбом;
Пучина бунтует, пучина клокочет...
Не море ль из моря извергнуться хочет?

Сей монах молчаливый и мрачный — кто он?
Та монахиня — кто же она?
То убийца, суровый Смальгольмский барон;
То его молодая жена.

Ты младенец, но ты откровенен душой,
И слова непритворны твои.

«Раздайся ж, последняя песня моя,
Ту песню и утром .и вечером я
Греметь не устану*пред девой любви;
Та песня: убийца повержен в крови»

Слава
— нас учили
— дым;
Свет судья лукавый.