"...и мы, переехав на правый берег Волги, угоним все лодки обратно, чтобы они не смущали бойцов..."
"Папа мертв". По свидетельству капитана П.А. Зайончковского, занимавшегося в 66-й армии пропагандой в войсках противника под Сталинградом, социальная пропаганда с разоблачениями гитлеровского режима или сочиненная в духе "пролетарии всех стран", доходила до немцев слабо, в отличии от антивоенной, эксплуатировавшей сентиментальные стороны. У этой советской листовки было множество вариантов.
История этой книги началась в 1931 году, когда под эгидой Максима Горького была запущена крупная историографическая компания по описанию героических людей Гражданской войны. На основе массово собранных свидетельств рабочих, крестьян и солдат планировалось создать новую марксистскую историографию масс, которая отталкивалась бы от простого человека и подпустила бы к большой истории всех ее участников. Запланированы были пятнадцать томов с рассказами, дополненные документами, мемуарами, рисунками и фотографиями, и под это дело за несколько лет по всей стране были созданы местные комиссии историков стенографировавших свидетельства на местах. Возглавлять ("ответственный редактор") эту гигантскую работу поручили Исааку Израилевичу Минцу, известному советскому историку, собравшего под проект своих коллег по историческому цеху. Первый том Истории Гражданской войны вышел в 1935 году трехсоттысячным тиражом, и его вскоре пришлось по мере сил отзывать и уничтожать - слишком многие упомянутые в нем люди были уже разоблачены как враги народа и репрессированы. В 1938 году том в отцензурированном лично Сталиным виде был переиздан, впоследствии вышло еще четыре тома, они вполне доступны и сейчас. А комиссия Минца в ноябре 1941-го, опираясь на организационные и интеллектуальные наработки предыдущего проекта, взялась за историю уже Великой Отечественной, сначала с точки зрения битвы за Москву, потом начался сбор материалов с фронтов под Ленинградом, Тулой, Одессой, Севастополем. В декабре 1942-го года в список добавился Сталинград.
С декабря 1942-го по март 1943-го члены Комиссии по истории Великой Отечественной опросили 215 свидетелей Сталинградской битвы - от генералов до простых жителей города, переживших битву - и собрали материалов на несколько тысяч машинописных страниц. Задачи охватить как можно больше свидетелей не было, скорее нужно было собрать максимально плотное изображение боевых действий от его участников на разных уровнях армейской иерархии, в том числе зацепив и пленных немцев. А наследием революционных событий стала фиксация рассказов от первого лица с удаленными вопросами интервьюеров - это солдаты и командиры были главными актерами на всемирно-исторической сцене, а не просто людьми удолетворяющими журналистские интересы членов комиссий.
Примерно 2/3 книги занимают именно свидетельства, собранные Комиссией. Во второй части идет компилятивная сборка свидетельств сгруппированная по нескольким темам, как громким, так и остававшимся в тени до недавнего времени, например рассказы жителей города о том как война пришла в Сталинград, как уже в условии городских боев работали предприятия. Когда один из работников "Красного Октября" попался на мародерстве, другие рабочие потребовали его тут же расстрелять - "Такого нельзя отправлять на фронт. Он и там подведет...". Или требование директора Сталгрэса Землянского в адрес командарма Шумилова: "Прошу немедленно подавить вражескую артиллерию, так как она не дает возможности работать Сталгрэсу. В противном случае я буду обращаться в высшие инстанции". С точки зрения военной истории самыми значительными стали свидетельства бойцов и командиров 308-й стрелковой дивизии, которая в составе 1-й ГвА пыталась прорваться к Сталинграду к северу и увязала в позиционных боях за высоты. Или свидетельства моряков Волжской флотилии о Латошинском десанте - к примеру, ими вовсю пользовался Исаев в своем последнем издании Сталинграда для рассказа об этой забытой трагедии. Собранные рассказы об обстоятельствах капитуляции войск Паулюса дали, кстати, новый штрих к картине битвы в городе - группу последних фанатичных немецких офицеров, партизанящих в развалинах, нашли и уничтожили только 11 марта 1943-го, больше месяца спустя капитуляции. Но основное содержание книги - это девять полномасштабных рассказов о сражении в городе, от рядовых красноармейцев и младших офицеров до комдива Родимцева и командарма Чуйкова. Не послезнания, не сглаженные цензурой и совестью воспоминания, написанные N-десятков лет спустя, а рассказы взятые по горячим следам, правда о войне во всем ее трагизме. Тут Чуйков не "строго предупреждает" как в мемуарах сбежавших с этого берега командующих полком и бригадами, он их просто расстреливает перед строем солдат. Лишний штрих - строй солдат, смотрящий как казнят твоего полковника и комиссара, все же в ВОВ офицеров обычно расстреливали после трибунала перед офицерами, а не рядовыми бойцами. Или рассказ о штурме одного дома, к стене которого подкопались и заложили взрывчатку. После взрыва штурмовая группа должна была ворваться в пролом и зачистить здание от оглушенных немцев, но сформированные из новобранцев-узбеков "штурмовики" перепугались и не тронулись с места, так их большинство перестрелял командир подразделения, пока не заставил идти в атаку. Самым известным воспоминаниям стали, по-видимому откровения снайпера Василия Зайцева, они впоследствии, в отличии от остального массива часто использовались и в идеологических целях, и в пособиях для снайперов, читая их я узнавал знакомые фразы. А самыми необычными на общем фоне стали свидетельства капитана Петра Зайончковского, в будущем - известного советского историка, а тогда - инструктора по пропаганде в войсках противника под Сталинградом. Что работает на немца, что нет. Скажем, попытки советских офицеров допрашивающих пленных допытаться об их отношению к фашизму, наткнулись на... массовое непонимание немцами самого этого термина, и лишь один офицер ответил, что в Германии это слово применяется только в отношении идеологии в Италии. По словам капитана, самым действенным способом воздействия на окруженных стала отправка одиночных пленных обратно, предварительно накормив и дав хлеба и курева. Убедившись, что в РККА с пленных немцев не сдирают кожу заживо, голодные солдаты Вермахта иногда стихийно сдавались десятками, и тогда немецкое командование таких "возвращенцев" начало в свою очередь то расстреливать, то переводить в другие части. Но в любом случае, успех пропаганды зависел от общего положения на фронте, кроме того отмечалась такая "механистическая дисциплина" немецких солдат, которые могли сколько угодно ворчать и жаловаться, но команды все равно исполняли без рассуждений, и основная масса их сдалась, когда высшее командование приказало.
Материалы Комиссии так и не были опубликованы - слишком различались свидетельства выживших, ставивших в центр разговора прежде всего себя и своих товарищей, а не руководящую роль партии и вождя, чей культ в идеологии после войны только усилился. К тому же послевоенная борьба с "безродным космополитизмом" ударила по самому Исааку Минцу и его коллегам-евреям. Он успел спрятать собранный архив свидетельств от заинтересовавшимся им МинОбороны, поэтому в поле зрения исследователей в подольском архиве этих документов не было, разве что к ним эпизодически обращался Самсонов в главном советском исследовании битвы. Их след проявился только в наши дни, когда одна из доживших до наших дней сотрудниц перевела его в РГАФД, и с ним начали работать историки из ИРИ РАН и Германского исторического института в Москве. А взгляд на русского солдата, написанный редактором сборника Йохеном Хелльбеком во введении на полторы сотни страниц, очень интересен сам по себе и напоминает аналогичную работу по Солдатам Вермахта, что я прочитал почти четыре года назад. В целом, я очень жду, что появятся другие исследования свидетельств по комиссии Минца по другим сражениям Великой Отечественной, материал убойнейший.
25 понравилось
