Украденный свет

– Я могу справиться с одиночеством. Я так всю жизнь делаю.

– Ну, а я больше не справлюсь.

Сожаление – эмоция, которая больно жжет изнутри даже самых сильных нефилимов.

- Ты решил, что лучший способ разбудить меня – несколько раз ударить меня подушкой?

– Сработало ведь, правда?

– Что, не захотел разбудить меня поцелуем?

Он поворачивается и прислоняется спиной к стойке, скрестив руки на груди. На его лице расплывается медленная улыбка.

– Откуда ты знаешь, что я не пытался?

Отсутствие друзей – не самое худшее, что может с нами случиться.

– Не позволяй ему залезть тебе в душу, ладно? Мне кажется, ты бо́льшую часть жизни провела среди людей, уверяющих тебя, что ты чем-то хуже их или чего-то недостойна. Но это не так. Ты достойна дружбы, верности и любви. И всего лучшего, что может предложить нам жизнь. Здесь у тебя появились друзья – не отказывайся от них так легко. Думаю, ты лучше всех остальных здесь понимаешь, насколько они необыкновенные.

Легко злиться на кого-то за то, что он ведет себя как придурок, когда думаешь, что он действительно придурок. И уже намного сложнее, когда понимаешь, что причина такого поведения гораздо глубже – что у него, вероятно, есть причины вести себя так и делать то, что он делает.

Почему я не могу просто оставаться равнодушной? Ведь никто и никогда не думал о моих интересах, и я автоматически должна ставить себя на первое место.

Почему я не могу и изнутри стать такой же жесткой и бесчувственной, какой стараюсь казаться снаружи?

Я знаю, как вести себя со стойким Стилом. А с уязвимым... Нет, я этого точно не хочу. Ведь я знаю, что Стил, привыкший бить меня в сердце, заставит его кровоточить.

Крепко зажмурившись, я приказываю разуму очиститься – чтобы подсознание куда-нибудь делось.

Куда угодно.

Забилось в темный уголок внутри, так глубоко и так далеко от этого мира, что ничто не будет его волновать. Потому что, когда тебя ничто не волнует, ничто не может и причинить тебе боль.

– Эмберли, – будит меня какой-то грубиян. – Не время спать.

– Ты мне не начальник, – выдыхаю я неразборчиво.

– Она огрызается, даже когда находится в полуобморочном состоянии. Респект.

– Заткнись, Стерлинг.

Побочный эффект незаметности в том, что люди, как правило, все время при мне о чем-то болтают, забывая, что я не становлюсь глухой от того, что веду себя тихо.

Мне всегда не хватало прикосновений. Я не получала ни воздушных поцелуев, когда ранила коленки, ни объятий после тяжелого дня в школе. Моя нефилимская часть втайне от меня удерживала на расстоянии приемных родителей, с которыми я жила.

До этого самого момента я даже не понимала, как сильно жажду, чтобы кто-то ко мне прикоснулся. Меня грозит выбить из колеи что-то столь невинное, как обычное прикосновение чужой руки к моей.

Если даже мои собственные родители меня бросили, с чего оставаться кому-то другому?

Какое облегчение – узнать, что проклятию всей моей жизни – вечно убегать от кого-то или смотреть, как кто-то уходит от меня, – придет конец.

– Ну да, просто взяла и полезла в гору за какой-то волшебной пылью. – Я кладу руку на выступ, который мне показали. – Ничего такого. Делать особо было нечего, вот я и подумала: «Эй, а почему бы и нет? Я уже несколько дней не была на волоске от смерти».

Я всю жизнь провела с людьми, которые принижали меня лишь за то, что я существую. Дружба – драгоценный дар, которого меня все это время лишали, и я уж точно не буду принимать ее как должное. Но зная, чего уже лишился Стил, могу ли я сознательно подвергать опасности его близких просто из-за собственных желаний?

И если так, разве это не делает меня чудовищем?

– Ты когда-нибудь затыкаешься? – вздыхает Грейсон.

– О чем ты? – Стерлинг бросает на близнеца обиженный взгляд. Быстрый и, скорее всего, притворный. – Я только что молчал целых пять минут. Это как когда маленький Стил дергал девочку за косички на детской площадке, а та залепила ему в лицо грязевым куличиком. Просто бесценно.

– А, и куда девается твоя одежда, когда ты превращаешься?

– Ты серьезно?

– Ну конечно. В книгах оборотни всегда разрывают одежду и появляются в человеческом облике обнаженными. Похоже, с тобой все иначе.

– Читала много любовных романов про голозадых оборотней, да?

– Обязательно задавать столько вопросов?

– Почему ты уклоняешься от ответа?

– Почему ты меня бесишь? – парирует он.

– Это часть моего обаяния.

Мне никогда не нравилось отличаться от других. В течение многих лет моей тайной мечтой было найти место, где я буду своей. Я отказалась от этой мечты, когда сбежала. Пусть даже я пыталась убедить себя, что это не важно, но правда такова: найти место, где меня считают своей, и быть ненормальной еще и там – ужасно.