Воздушный народ. Жестокий принц

Своей жестокостью он в полной мере обязан старшему брату. В жестокости его растили, в нюансы жестокости посвящали, применению жестокости обучали. И как ни ужасен Кардан, теперь я понимаю, каким он может стать, и мне становится страшно.

Вот что бывает, когда слепо стремишься к чему-то: сначала с жадностью пожираешь плод, а потом оказывается, что он гнилой.

— Я умею околдовывать. Тебя же околдовала?
Он закатывает глаза.
— Не рассчитывай, что у остальных такой же извращенный вкус.

Раньше не знала, как далеко смогу зайти. Теперь ответ, похоже, есть. Я пойду до конца, пока будет, куда идти. Даже слишком далеко.

Отец, я то, что ты из меня сделал. В конце концов я стала твоей дочерью.

Кардан перехватывает мой взгляд, и я ничего не могу поделать - злобная ухмылка тянет вверх уголки рта. Его глаза вспыхивают, как уголья; ненависть, живое существо, дрожит и мерцают в воздухе между нами, словно воздух над черными скалами в жаркий летний день.

Детям фейри не нужны
Ни рубашка, ни штаны,
Ни камин, и ни еда,
Все, что надо, есть всегда.
Звон в кармане золотой,
В семь годков уже с женой.
И в хозяйстве тож порядок -
Пони есть, овец с десяток.
И у каждого свой дом
Из гранита с кирпичом.
Вишен съел, побегал всласть -
Вот бы мне туда попасть!

Странная вещь – амбиции. Их можно подхватить, как лихорадку, но избавиться от них непросто.

Вырви из сердца смертный сон,
Ветры проснулись, листья вертят,
Лики бледны наши, оси горят,
Груди вздымает безумный гон.

Руки вразмашку, разверзнуты рты,
Кто ни увидит летящую рать,
Тот позабудет отца и мать,
Все позабудет явь и мечты.

Воинство мчит между ночью и днём,
И зов их прекрасен как вечный сон.

Уильям Батлер Йейтс.
Воинство сидов

Пленники - как спелые плоды чернослива: чем дольше их хранишь, тем меньше они стоят. И, в конце концов, портятся.