Останні дівчата

... мысль о том, что мне придется сидеть перед толпой сочувственно квохчущих домохозяек, чуть было не столкнула меня обратно в кроличью нору анорексии.

Интервью получились просто ужасными. Мне казалось неправильным в открытую говорить о погибших друзьях, которые сами уже ничего сказать не могут, тем более, что я не могла вспомнить, что именно с ними случилось. Я чувствовала себя сторонним наблюдателем, глядя, как окружающие с жадностью поглощают мои слова, будто леденцы.

Несмотря на тоску и шрамы от ножевых ранений, на которых еще не затянулись швы, я понимала, чего они добиваются. Им не терпелось превратить меня в Последнюю Девушку.

... Первая заповедь моего сайта так и звучит: «Выпечка – лучшая психотерапия».

Лайза Милнер теперь была не просто выжившей жертвой резни. Она превратилась в Последнюю Девушку – сошедшую прямо с экрана героиню фильма ужасов.

Я никогда, даже до событий в «Сосновом коттедже», не любила смотреть все эти кинострашилки из-за всей этой искусственной крови, пластмассовых ножей и персонажей, которые вели себя так глупо, что я, хоть и чувствуя себя виноватой, думала, что они заслужили смерть.

На языке киноманов Последней Девушкой называют единственную женщину, оставшуюся в живых в конце фильма ужасов.

Подробности. Они текут так свободно, когда ты ни при чем.

Подробностям присущ один недостаток – они отвлекают от главного. Слишком много подробностей – и вот уже под ними скрылась ужасная правда. Словно яркое ожерелье, под которым прячут шрам от трахеотомии.

Официально мне поставили диагноз «диссоциативная амнезия», более известный как синдром вытесненных воспоминаний.

Что-то похожее на теплые чувства он демонстрирует только на мой день рождения, всегда присылая одну и ту же эсэмэску: «Еще один год, которого могло бы не быть. Наслаждайся жизнью».

Я стала одной из тех девушек, которые ежедневно выходят на пробежку только ради того, чтобы влезть в воображаемое свадебное платье.

Правда, Куп и без формы выглядит грозно. Крупный мужчина, сплошь состоящий из перекатывающихся под кожей мышц. Его габариты еще больше подчеркивают накрахмаленная голубая рубашка и черные брюки с безукоризненными стрелками.

Кто еще может так взволновать публику, как полицейский при полном параде?

Осталась только она.
Все остальные умерли.
Она единственная осталась в живых.

У леса были когти и зубы.

Ее нужда видна во всем – в спустившихся петлях на колготках, в замотанных скотчем ботинках, в тяжелом взгляде. От нее радиоволнами исходит отчаяние – мощное и бросающее в дрожь.

Я обставила ее в стиле шебби-шик. Ничто ни с чем не сочетается: синие стены, лампы с блошиного рынка, белый пушистый ковер, который я купила скорее для смеху, но потом полюбила. Я отдаю себе отчет: так выглядят квартиры тех, кто пытается скрыть, сколько у них на самом деле денег.

Лайза предпочла лишить себя жизни тем же самым орудием, которым ее чуть не закололи несколько десятилетий назад. Надо полагать, полоснула себя лезвием по запястьям, стараясь вонзать его как можно глубже, чтобы завершить то, что начал Стивен Лейбман.