Грач

Он каждый раз боялся, что книжка закончится быстрее, чем он успеет к этому приготовиться.

Иногда слышно, как человек улыбается, - звук улыбки похож на то, как шуршит обёртка, когда разворачивают подарок.

- У меня есть один секрет, - сказал Кенни. - Я хотел не сказать его тебе вчера, но забыл. Поэтому я его не скажу тебе сегодня.

В спальне я рухнул на кровать, зарылся лицом в подушку и лежал, как мёртвое тело. Мне, собственно, и хотелось быть мёртвым телом, потому что мёртвое тело ничего не чувствует.

Есть байка про дерево, которое падает в пустыне. мол, будет ли при этом звук, если поблизости нет никого, кто мог бы его услышать?

Дженни сварила на завтрак овсянку. Я ненавижу овсянку. Чтобы было вкуснее, Дженни кладёт в неё изюм и коричневый сахар, но, что туда ни клади, всё равно получается ослиная рвота.

Кенни болтал и смеялся, по своему обычаю размахивая руками, как будто отбивался от роя бабочек-убийц.

Когда с кем-нибудь вдвоём так смеёшься, смех вас с ним… ну да, сближает. Он рушит всё то, что вас двоих разделяет. И оставляет только настоящего тебя и настоящего того, другого человека, тесно прильнувшими друг к другу невзирая на то, что вы сидите по разные стороны стола.

Сара попыталась изобразить физиономию этого чудовища, но у неё получился обычный зомби.
И в этот момент я понял, что ей нравлюсь.
Скажете, одно никак не может быть связано с другим? И правда, на сайтах и в журналах с советами, как себя вести на свидании, скорее всего, не пишут, что если человек строит тебе гримасу зомби, то значит, ты этому человеку нравишься. Но я всё понял именно по этой гримасе.

Я не верил своим ушам.
— Ты точно не шутишь? — спросил я.
Сара сделала обиженный вид.
— Если бы я шутила, ты бы сразу это понял, потому что тебе было бы смешно, — сказала она.

А потом мы оба одновременно вспомнили про то, что меня исключили из школы. Но на меня и на неё мысль про это подействовала очень по-разному. Я изо всех сил попытался показать, что мне практически всё равно, но почувствовал, что лицо у меня плывёт, как мороженое в жаркий день. A Сара как-то сразу приободрилась, как будто моё отчисление очень её радовало. Но может, и не как будто, а на самом деле.

У меня появился шанс испробовать на ней магию своего обаяния. Если оно у меня вообще было.

— Ух, — сказал я, и это слово прозвучало у меня жутко глупо. И вообще, это было даже не слово, а бессмысленное восклицание, с каким рубят дрова. Поэтому мне пришлось поспешно добавить: — Э-э-э… в смысле, привет.

Форма придавала ей суровости, как если бы это была не форма, а доспехи.

Потом показали передачу про людей, которые пытались продать свой старый хлам. В следующей люди путешествовали по миру, чтобы, наоборот, накупить побольше старого хлама. Мне даже стало любопытно, почему персонажи двух передач так и не встретились друг с другом. Наверно, боялись, что при встрече произойдёт страшный взрыв, как при столкновении материи и антиматерии.

Я по-прежнему не знал, что сказать. Какая-то часть меня хотела прокричать, что так нечестно, чтобы один этот случай разрушил всю мою жизнь. Другая считала, что важнее хранить хладнокровие. А ещё одна была готова взорваться, как хорошенько взболтанная бутылка фанты, оттого что я разговаривал с Сарой, оттого что она бежала за мной по улице в этих своих смешных тапках.

Оставалось надеяться, что это уже дно. Если бы оказалось, что можно провалиться ещё глубже, я бы этого просто не вынес.

А ещё я это делал из-за истории, которую дал мне прочесть Кенни. Благодаря ей я понял, что наша жизнь состоит из историй, которые мы рассказываем. И что вообще жизнь каждого из нас — это история. И каждый сам выбирает, как её рассказать. Твоя история может быть грустной или весёлой. А ты сам в ней — героем или негодяем.

Правильные вещи делаются не потому, что от этого тебе будет какая-то польза, а потому, что они правильные и их надо сделать.