Том 2. Иван Иванович

Он вышел на крыльцо больницы... После вчерашнего ливня погода стояла роскошная. В пышно расписанном небе столбами толкалась и звенела мошкара; комары так и заливались, так и дули в свои крохотные трубы. Синеватые лучи тянулись на западе из-за лиловых облаков, расходясь веером по пурпуру и позолоте. Там было солнце. Вот оно, раскалив края облаков, скатилось, как лиловый шар, на линию горизонта и неудержимо стало падать за гольцовые горы. И, мгновенно меняясь, еще ярче заиграли краски заката, охватившие полнеба. Взойдёт завтра солнце - и снова придёт день, небогатая временем мера человеческой жизни. А заним потянутся чередой миллионы, миллиарды дней... Пока светит миру солнце, будут приходить они. Но этот день угасает невозвратно.

-Вам понравилось? - спросил Логунов, невольно польщенный её отношением к его мрачноватому, но действительно интересному хозяйству.

• Очень даже. Сначала мне казалось, будто попала я в древнее сказочное царство... Ходы пробиты в камне, по стенам бревенчатые частоколы... Бежишь, согнувшись, с фонариком, и вот-вот распахнётся чернота над головой, и небо откроется синее, в звёздах золотых, крупных, как и полагается в сказке. Но вдруг сообразишь, что над тобой не просто чернота нависшего потолка. а сотни метров сплошной скалы и ты находишься в горном цехе. И тут же вынырнешь на свет большой дороги, где катятся по рельсам вагонетки с рудой, где все говорит о добыче. Чем ближе к забоям, тем напряженнее, будто к линии боя приближаешься. Станки трещат, словно пулемёты, и откуда-то из глубин взрывы доносятся. Даже холодно становится от волнения, когда подумаешь: идёт борьба за новую красоту в жизни.
• Верно! - сказал Логунов, захваченный горячностью Ольги. - Золото, которое мы добываем, - хороший вклад в общее строительство.

- Мне некогда скучать, дорогая! Вот эта самая перспектива роста... Она огромна. Работа страшно много требует, но и даёт не меньше. Я занят и горю, живу своей занятостью. Оборвись она - оборвётся лучшая половина моей жизни: я уже не человек тогда. А сейчас я счастлив, счастлив вдвойне: тобой и работой.

• Вот видишь! - проговорила Ольга, - а у меня никакой перспективы.
• Но ты же учишься! - возразил Иван Иванович, показывая на её книги и тетради, сложенные горкой в углу дивана.
• Учусь, конечно, - ответила Ольга, - но после того как я ушла с настоящей учёбы (а ведь была уже на третьем курсе), я начинаю всё сначала в четвёртый раз, и у меня нет убеждённости, что я на правильном пути. Заполнит ли мою жизнь толкование инотсранной грамматики? Конечно, это - тоже нужное дело, и я буду стараться выполнять его хорошо. Только когда я представляю, как я сама себя обеднила, мне делается очень грустно.