Они немного помолчали. В доме было тепло, камин был разожжен, поленья в нем сухо потрескивали, языки пламени лизали кирпичную кладку и прутья железной загороди. Мастеру хотелось выпить, но он не мог себе этого позволить. Ситуация, которую они, казалось, отрегулировали, снова выходила из под контроля. И теперь стало понятно, что проблема в регуляторе.

Завтра День памяти Пресвятой Девы Марии Розарии, а у нас вместо венка в храме – кровь. Это ужасно, это страшно. Я так больше не могу.

Я не пытаюсь сейчас защитить церковь, или призвать вас к чему то, нет. Здесь произошло что то ужасное, и в этом как то замешан преподобный Франциск. К сожалению, такое случается. И сестра Татьяна была права, в церкви это случается намного реже, чем в обычной жизни. Я уверен, если мы с вами сейчас пройдем пять домов и постучим в каждую квартиру, мы найдем ситуацию еще более ужасную и страшную.

– Жанна снова в коме, – ответила она, – все плохо. Не приезжай, никто не хочет тебя здесь видеть, твоя помощь не нужна и присутствие тем более. Забудь этот номер и не звони никогда. Для тебя она умерла.

Я хотел было представиться чужим именем, но решил, что это не имеет смысла. Откуда он мог знать обо мне? Поэтому я назвал свое

Не надо сейчас вот это все петь. Ты и так мне доставил много неудобств. Из за тебя пришлось убрать констебля, потому что он приревновал и начал рыть, а еще священника и монашку, взорвать бункеры. Зачем ты туда полез? Что тебе не сиделось на работе?

Она виновата в том, что пыталась всем помочь. Ну что ей мешало самой жить в своем уединении? Нет, ей захотелось власти, захотелось создать общины. Гордыня, знаешь ли, страшное дело. И не хватило ей ума догадаться, что любая власть должна доить народ, и если она этого не делает, сделает кто нибудь другой. Вот за это она и рассчитывается

Давай работать вместе. У меня больше нет напарника. Священник, увы, выдохся. Он совершал ошибки, накосячил везде. Из за него осталось так много следов. Раньше он делал все чисто, находил нормальных исполнителей. А в этот раз не смог и никогда уже не сможет.

Улыбка сошла с лица Сергея Юрьевича. Он посмотрел на меня пристально. Я знал этого человека, знал каждое выражение его лица, которое время от времени менялось от пластики. Но то, как он смотрел сейчас, то, как говорил, было мне абсолютно незнакомо. От того было страшно до ужаса.

– Наверное, ты ждешь, что я буду благодарить тебя за все, что ты для меня сделал?
– Нет, ты не обязана благодарить меня. Никто ничем никому не обязан, – сказал я и положил трубку.
Настало время не только за собой признать это право.

Начнем с того, что Сергей Юрьевич обошел уже все клиники в Москве по подтяжке морды и везде что то себе натянул. Выглядит он, конечно, неплохо для своих лет, но мог бы и получше, если бы не злоупотреблял алкоголем и сигаретами.

Да, эксперименты я проводил – в третьем черновике несколько раз оставлял свой первый вариант, и прокатывало, главное, карандашиком сверху подписать, что это уже третья версия документа. Самый лучший аргумент. Тогда он удовлетворенно покряхтит и размашисто подпишет внизу страницы.

Но вот прошло два года, затем еще два, и меня повысили до помощника. И я, какого то черта, все еще сижу у Рождественского в подмастерьях. При этом ни я, ни сам Сергей Юрьевич особого восторга от этого обстоятельства не испытываем. Иногда мне кажется, что он воспринимает меня как плату за его грехи – вот на тебе Витеньку в помощники, чтобы жизнь малиной не казалась.

К слову сказать, Юлия Викторовна совсем даже не Рождественская, а Волгина и официально в браке не состоит. Зато состоит в штате адвокатского кабинета Рождественского, его заместителем по административным вопросам – Юлия Викторовна у нас завхоз. Она отвечает и за мебель, и за канцелярские принадлежности, и за красоту и уют. Только что может обуютить эта фифа, я не понимаю.

Он ругается матом не только на нас, но и на своих клиентов, может запустить многострадальную статуэтку Фемиды в привычный для нее полет по коридору или разбить об стену очередное пресс папье. Мне доставалось и фикусом в кадке, и степлером, и клавиатурой, и даже ботинком босса.

Не знаю, как так сложилось, что я уже четыре года работаю на этого самовлюбленного, эгоцентричного козла, который не в состоянии проследить не только за своей речью, но и за действиями. «Истеричка» – так мы зовем Сергея Юрьевича за спиной, и это определение ему подходит идеально.

Надо было, но я втянулся в это дело, в связи с чем у меня вопрос к моему ангелу хранителю: на чьей ты стороне, а?

Жанна была звездой факультета. Она устраивала выставки, искала художников самородков и публиковала их работы. Она на первом же году учебы стала редактором отдела искусства вузовской газеты и тянула эту лямку до самого выпуска. Она занималась тем, что ей действительно нравилось.

Плюс я очень симпатичный: мужественное лицо с волевым подбородком, густые черные волосы, без залысин и редеющих областей, стройная фигура (хоть и моей заслуги здесь ноль, просто хороший обмен веществ) и ровные белые зубы. В общем, внешность привлекательная. И речь грамотная, манеры.

Я боялся не только за здоровье Жанны, но и за наш брак. Я любил ее и люблю до сих пор, и сама мысль, что что то нас может разлучить, для меня мучительна.