Письмо незнакомки

...как изменчиво для мужчины лицо девушки, женщины, ибо чаще всего оно лишь зеркало, отражающее то страсть, то детскую прихоть, то душевное утомление, и расплывается, исчезает из памяти так же легко, как отражение в зеркале; поэтому мужчине трудно узнать женщину, если годы изменили на ее лице игру света и тени, если одежда создала для нее новую рамку.

Мне кажется, если бы ты позвал меня с моего смертного одра, у меня явились бы силы встать и пойти за тобой.

До того дня было что-то тусклое и смутное, куда моя память уже никогда не заглядывала, какой- то пропыленный , затянутый паутиной погреб, где жили люди, которых я давно выбросила из сердца.

И я помню, когда ты спал и я слышала твое дыхание, чувствовала твое тело и свою близость к тебе, я плакала в темноте от счастья.

Ты был для меня - как объяснить тебе? любое сравнение, взятое в отдельности, слишком узко, - ты был именно всем для меня, всей моей жизнью. Все существовало лишь постольку, поскольку имело отношение к тебе, все в моей жизни лишь в том случае приобретало смысл, если было связано с тобой. Ты изменил всю мою жизнь.

Не могу тебе описать, что происходило в ближайшие дни, как я, беспомощный ребёнок, боролась против всесильной воли взрослых.

«…лишь бы ты не разгадал тайну моей любви к тебе, ведь она, наверное, испугала бы тебя, потому что ты любишь только всё лёгкое, невесомое, мимолетное, ты боишься вмешаться в чью-нибудь судьбу».

…не следует пренебрегать ничем из того, что можно обрести в жини, не совершая ничего недостойного.

Но жизнь любит только чудесное и скупится на истинные чудеса

"До тех пор равнодушная и посредственная ученица, я неожиданно стала первой в классе; я читала сотни книг, читала до глубокой ночи, потому что знала, что ты любишь книги; к удивлению матери, я вдруг начала с неистовым усердием упражняться в игре на рояле, так как предполагала, что ты любишь музыку. Я чистила и чинила свои платья, чтобы не попасться тебе на глаза неряшливо одетой, и я ужасно страдала от четырехугольной заплатки на моем школьном переднике, перешитом из старого платья матери."

Мой ребёнок вчера умер — три дня и три ночи боролась я со смертью за маленькую, хрупкую жизнь.

Мой ребёнок вчера ночью умер — теперь я буду опять одна, если мне суждено жить.

Мой ребёнок вчера умер — это был и твой ребёнок.

Наш ребёнок вчера умер — ты никогда не знал его.

Мой ребёнок умер, наш ребёнок,  теперь мне некого любить на всём свете, кроме тебя.

Однажды, в палате родильного приюта, я прикоснулась к ужасам нищеты, я знала, что бедного всегда топчут, унижают, что в этом мире он всегда жертва, и я ни за что на свете не хотела, чтобы твоё дитя, твоё светлое, чудное дитя выросло на дне, среди голытьбы, среди дикости и пошлости улицы, в зачумлённом воздухе задворок.

Твоя доброта велика,безгранична,но она ленива,она ждет напоминания,просьбы.Ты помогаешь,когда тебя зовут,когда тебя просят,помогаешь из стыда,из слабости,но не из радостной готовности помочь.Ты человека в нужде и горе любишь не больше,чем баловня счастья,каков ты сам.А людей,подобных тебе,даже самых добрых среди них,тяжело просить.

Ничто на земле не сравнится с незаметной любовью ребенка,такой безнадежной,всегда готовой к услугам,такой покорной,чуткой и страстной,какой никогда не бывает исполненная желаний и бессознательных требований любовь взрослой женщины.

Как развито любопытство у людей живущих мелкими гнусными интересами.

Нет ничего более ужасного, чем одиночество среди людей.