Иду на грозу

Как трудно доставлять окружающим одну только радость, чистую радость, без привкуса сожалення.

Кто знает, где и когда совершается поворот человеческой души? Что-то бурлит, соединяется у вас на глазах, достаточно одного слова, и оно вдруг застывает судьбой: Крылов думал о том, что мы сами делаем людей плохими и хорошими.

Они зашли в комнату, где работали студенты. Песецкий упоенно расписывал свой метод: если какая-нибудь задача не получается, надо заняться другим и включить моторы подсознания. Так поступал великий математик Пуанкаре. Моторы сработают, и в один прекрасный миг решение придет само, выскочит на поверхность из темных подкорковых глубин.
— Важно дать задание своему подсознанию, — ораторствовал он, — и дальше можно не беспокоиться.

Матвеев поворачивал диск. Обшлага его сатиновой спецовки лохматились. Крылов вспомнил, что никогда не видел на Матвееве приличного костюма. Из-за проклятого диплома Матвеев до сих пор числился старшим лаборантом. А между тем он был отличным, самостоятельным ученым, и следовало давно уже выхлопотать ему персональный оклад, доказать начальству, что о таком человеке надо судить не по диплому, а по тому, что он есть и что он может дать.

- Как ваши дела?

• Чудесно! Отличная группа подбирается.
• Кто же?
• Я, один я. Зато крепкий, спаянный коллектив

Меньше несчастий еще не значит больше счастья.

И вся его жизнь и жизнь окружающих представлялась ему рекой, по которой, хочешь не хочешь, они должны плыть все вместе, связанные своим временем, из которого никуда не выпрыгнуть, хорошее оно или плохое, плыть до конца со своим поколением.

Фанатику всякая свобода кажется неверностью

Галактика неслась сквозь бесконечность, имеющую кривизну, сжималась и вновь расширялась пульсирующая Вселенная. А на крохотной планете Земля, зачем-то разгороженной границами, обыватели копошились в сотах своих жилищ, ничего не слыша, не видя.

Никакие теории относительности, и системы координат, и понятия дискретного времени, и новейшие физические гипотезы не могли помочь ему, все оказывалось бессильным перед этим простейшим временем, отсчитываемым ходиками, листиками календаря, закатами - неумолимым, первобытным временем.

Бесподобно! Если бы чужие глупости могли бы делать нас умнее, я беседовал бы с вами каждый день!

У человека нет электрического органа, а есть мышцы, поэтому он старается всё сводить к механике. Электрический скат, вероятно, поступал бы иначе

- О, у нас всегда достаточно сил, чтобы перенести несчастье ближнего! - Тулин откинулся к спинке, вытащил конфету. - Хочешь? "Белочка"! Раньше, когда я плакал, мать подсовывала конфетку. Теперь самому себе приходится подсовывать.

- Простите, - заволновался Голицын, - сперва договоримся, что понимать под точкой зрения. По-вашему, это нечто неподвижное, некая константа. Подобное присуще памятникам, а не живому человеку. Существует процесс познания, мысль движется. Я не меняю взглядов, я их развиваю.

— Чудесно, когда нечего вспоминать. Память — наказание, придуманное дьяволом. — Он допил, причмокнул длинными губами. — Без памяти все были бы счастливы. «Счастлив без памяти». А? Недаром такое выражение.

Человек умирает, песок остывает согретый,
И вчерашнее солнце на черных носилках несут.

Абсурд — вот чего нам не хватало! Самое ценное в исследованиях — это найти абсурд. И мы нашли! Абсурд таит всегда принципиально новые вещи.

— Вам известно, Крылов, кто опаснее дурака? Не знаете? Дурак с инициативой.