L'amie prodigieuse

Без любви угасает жизнь не только людей, но и целых городов

Тому, кто недавно появился на свет, трудно отличить настоящую беду от предчувствия беды, а может, и не нужно. Взрослые живут сегодня в ожидании завтра и оставляя позади вчера, позавчера, максимум прошлую неделю - на большее их не хватает. А вот дети не знают, что такое "вчера", "позавчера" или " завтра", - для них существует только "здесь и сейчас": вот улица, вот дверь, вот лестница, это мама, это папа, это день, это ночь. Я была ребёнком, и по правде говоря, даже моя кукла знала больше, чем я.

-Молчание-знак согласия
-Молчание-знак того, что всем насрать!

- Что такое, по-твоему, город без любви? - спросила она.

• Это город, в котором живут несчастные люди.

Взрослые живут сегодня в ожидании завтра и оставляя позади вчера, позавчера, максимум прошлую неделю - на большее их не хватает.

"... Они были заражены сильнее, чем мужчины: мужчины то и дело впадали в бешенство, но потом успокаивались, а женщины с виду казались спокойными, молчаливыми, но, когда злились, доходили в своей ярости до самого края и уже не могли остановиться..."

Без любви угасает жизнь не только людей, но и целых городов. ... Между тем, что наши улицы утопают в грязи, на месте прежней деревни выросли наши уродливые дома, и тем, что в каждой семье царит насилие, существует прямая пара параллель.

Незадолго до выпускного экзамена Лила подбила меня на очередное приключение – из тех, на которые в одиночку я в жизни не решилась бы. Мы договорились прогулять школу и дойти до границ квартала.

Ни один мальчик не признавался Лиле в любви, но она ни разу не жаловалась мне, что переживает из-за этого.

Надавала мне по щекам, стукнула зонтом и заорала, что в следующий раз меня убьет.

«Красота, которая с детства была у Черулло в голове, не нашла приложения, Греко, и переместилась в лицо, грудь, бедра и жопу — в такие места, где она быстро проходит. Только что была — и вот ее уже нет»

Тем временем зачиркали первые спички: взрослые по очереди прикуривали, рукой загораживая огонь от ветра, и с серьезным видом о чем-то беседовали. Будь это настоящая война, подумалось мне, как между Ромулом и Ремом, Марием и Суллой, Цезарем и Помпеем, они стояли бы с точно такими же лицами и взглядами и в тех же позах.

Да уж, нелегкое это дело - выслушивать признания в любви!

За каждым человеческим словом, чувством и поступком стоит тяга к преступлению, будущему или уже совершенному.

Нам было по двенадцать лет, мы долго бродили по раскалённым улицам среди мошкары и пыли, поднятой проезжавшими старыми грузовиками, как две старухи, готовые поставить точку в своей полной разочарований жизни и продолжающие цепляться друг за друга. Никто не понимает нас, только мы, думала я, понимаем друг друга.

Я ни сколько не тоскую по детству: наше детство было полно насилия. Насилие преследовало нас повсюду, дома и на улице, но не помню, что я хоть раз подумала, что нам выпала тяжкая доля.

Она блистала, и своим блеском наносила пощечину нашему нищему кварталу.

Мне уже стало ясно, что я хочу каждый день вести с этим парнем вот такие беседы. Сколько ошибок я наделала! Разве это не глупо — любить его, мечтать о нем и намеренно его избегать. Это все из-за его отца. Но я-то хороша! Я ведь сама терпеть не могу свою мать — и при этом решила, что на сыне лежит страшная тень его отца! Я раскаивалась и упивалась своим раскаянием, ощущая себя героиней романа.

Ты никогда не обращала внимания, что спросонья люди жутко злые? Лицо помятое, и взгляд блуждающий?..