Кубырь Кубырок

Будь мне сейчас 12 лет, я бы не осилила и первую страницу. А всё из-за специфического языка в произведении – мне взрослой пришлось искать значения некоторых слов. Конечно, к стилю написания быстро привыкаешь, но в детском-подростковом возрасте мне бы не хватило терпения и желания для этого.
Более того – это жестокая сказка! Очень ярко описана суровая зима, трудности выживания в ужасных условиях, схватки с дикими зверями, жестокость и убийство, колдовские ритуалы, смерть… Этакая темная сказка.
Автор пишет интересно. Хочется скорее узнать, что же будет в следующий момент, и, чем же всё закончится.
Книга вызвала сильные эмоции, но детям эту книгу я бы не рекомендовала читать.
Также хотелось отметить оформление книги: обложка идеально передает атмосферу книги, бумага плотная, а иллюстрации идеально вписываются в текст.

Очень красивая стилизация под старые под сказки, чем-то напоминающая книги о волшебной зиме и муми троллях, но в гораздо более суровых и реалистичных условиях холодной и недружелюбной русской зимы: как будто забрел далеко на пустынную замерзшую Ладогу, и пришлось там остаться, потому что назад вернуться уже не получается до весны. Когда привыкаешь к стилю, раскрывается вся красота, жестокость и магия такого зимнего мира с его охотой, дикими зверями, выживанием, верой в злые и добрые силы. Книга невероятно атмосферная, а персонажи очень живые и настоящие, им сочувствуешь настолько сильно, что под конец уже невозможно оторваться — хочется скорее узнать, что же произойдет дальше. Не самое легкое чтение, но иначе прочувствовать и понять саму суть зимы, мне кажется, невозможно.

Это не тёплая, ламповая новогодняя история. И даже не рождественская, в которой, каким бы трагическим ни было начало, всегда есть движение от тьмы к свету. Более того, не каждому двенадцатилетнему можно дать подобную душещипаловку.
В начале даже непонятно, о ком идёт речь: о зверях или людях. Лишь потом догадываешься: о людях. На заброшенном острове зимуют девчонка-подросток и двое малышей. Ждут родителей, ушедших на Большую охоту. Есть у них своя схоронка, есть огонь, есть запасы еды. Но запасы кончаются, а мороз не пощадит. И помочь некому. Только ходит рядом не то человек, не то нечисть.
Здесь непонятно, где кончается жуткая сказка и начинается реализм. К тому же автор филолог и умело имитирует старинное предание. Такое предание, какое, вероятно, передавали бы из уст в уста в дохристианские времена. Такое, что затягивает и читателя XXI века. При этом главная героиня порой напоминает современного закомплексованного подростка: уж слишком жалеет себя и слишком активно ссорится с высшими силами, которые ничего не прощают.

Это необычная напевная сказка, к языку которой некоторое время приноравливаешься, а потом понимаешь, что читать надо вслух. Не потому, что трудно проговаривать. Уж больно красиво выходит, хочется овеществить, пропустить через себя, физически поймать волну текста.

Тёмная, даже жутковатая для человека с живым воображением история. Насыщенный, плотный, но не забитый красивостями, текст о девочке-подростке Лиске и её братиках, оставшихся без взрослых перед подступающей голодной студёной зимой. А кто бродит за порогом схоронки – зверь, человек или нежить – поди знай.
И вроде бы вполне в каноне вещь: инициация во взросление, нащупывание внутреннего ощущения Рода, тонкая взаимосвязь всего сущего и неожиданная логика иррационального. Но именно умение Маши рассказать смутно знакомый после цепочки перерождений сюжет делает эту сказку ценной вне современного контекста и даже эстетской. Хотя при внимательном рассмотрении она более чем актуальна, как большинство хорошо продуманных вещей.
Тонкая и энергичная графика Тамары Мартыновой вписывается идеально. Сама повесть вышла в финал последнего по времени Книгуру.
По очевидным признакам рифмуется, например, с «Последним временем» Шамиля Идиатуллина, «Финистом-ясным соколом» Андрея Рубанова, может быть, с циклами Марины Семёновой и Генри Лайона Олди (это совсем уж за уши притянуто, грех не упомянуть просто).

Ну и мне ужасно приятно повторить, что над книгой работали три дорогие моему читательскому сердцу Маши: автор Сандлер, литредактор Порядина и выпускающий редактор – Закрученко.

Книга написана замечательным языком, подобием того, на котором говорили наши предки. Действие происходит где-то на нашей земле в дохристианские времена. Сначала думала, что книга про славян, но обряды ближе к северным народам. Славяне не приносили такие жестокие жертвы. Я родноверка и знаю и про Синь-Камень, и про обряды.
Бездетная пара приютила сироту Лиску, но они хотели своих детей. Для этого они провели обряд на Синь-Камне, принесли в жертву беременную олениху. Олениха, видимо, прокляла их. Детей они родили, но через какое-то время пропали без вести, а дети остались одни на острове, не имея возможности вернуться в родную деревню.
Лиска заменила младшим мать, но была покалечена попавшей в силок лисой, ведь нельзя убивать тотемное животное, в честь которого получила имя. И если бы ей не помог таинственный ломыга, которого они сначала приняли за медведя, то пришлось бы детям худо.
Не буду рассказывать весь сюжет, но поражает, сколько в детской книжке сцен насилия по отношению к животным. За это и поставила двойку. Книжка очень сильная, но совсем не детская. И вообще детям не стоит давать книжки про бессмысленное убийство животных. Я помню, как в 5-м классе мы "Муму" читали, и весь класс плакал, а тут ещё страшнее

В детстве я «Кубырь Кубырок» не оценила бы, только порыдала бы и засунула книгу подальше, чтобы она своим существованием не напоминала мне об этой тяжелой, трагичной истории.
А теперь я взрослая тетенька, поэтому могу не только огорчиться, но и впечатлиться языком автора. Такой напевный, естественный, что я полезла гуглить происхождение некоторых слов в попытках определить, о какой народности речь. Предполагала, что Маша Сандлер сама принадлежит к этому народу, и потому все его обычаи ей знакомы. Но, оказывается, нет! Нашла интервью, где и прочитала, что ни о каком конкретном племени речи не шло.
Книга, конечно, шикарная. Но ребёнку я бы ее не порекомендовала. Особенно впечатлительному ребёнку.