Улица Красных Зорь

Горенштейн — чистый яд со страниц, после его повестей жить не хочется совсем, но и умирать тоже не тянет. Чувствуешь тяжёлое бремя существования в вечном чистилище, из которого нет выхода. Мир в повестях Горенштейна всегда враждебен, агрессивен, злобен, полон клаустрофобии и агорафобии одновременно. Человека в нём сжимают заборы с колючей проволокой, кусачие собаки, грязные и холодные улицы, но это всё ещё полбеды — хуже всего люди, которые поначалу кажутся сладкими пуськами, но стоит только потерять бдительность, как они с медоточивой улыбкой на устах раз за разом без устали будут вонзать тебе в спину ножичек. Верить никому нельзя, даже самым близким, потому что в минуту слабости они тоже тебя предадут и растопчут. Каждый сам за себя, а человек в этом море безысходности слаб и вял, как переваренная макаронина. Если у него есть хоть капля мозгов, то от всего происходящего он в лучшем случае сможет сойти с ума и спрятаться в спасительном безумии.

По сгустившейся атмосфере моего предыдущего абзаца можно подумать, что Горенштейн похож на Кафку или какого-либо другого вестника тревожного неуюта в этом мире. Нет, он ни на кого не похож, хотя тлен-тленушка тоже сочится из каждой сцены. Это деятельный, кипучий и бестолковый суетный мир, в котором человек обречён всегда быть самим собой, а сам он при этом несовершенен и гадок, даже если стремится к чему-то хорошему. Если вы легко впадаете в депрессию от чтения, то даже на обложку книжки на всякий случай не смотрите. Бережёного книжный бог бережёт.

Дальше...

В сборнике четыре повести, и хотя все они с общей атмосферой, написаны достаточно по-разному и о разных вещах. Больше всего впечатляет самая короткая «Муха у капли чая», в которой на главного героя не хватило даже имени, поэтому он просто Человек. Хорошо хоть с большой буквы, но ему это не очень помогает. Рассказывать о сюжете бессмысленно, потому что он условен: не случись этого сюжета, так в дебри сумасшествия героя загнало бы что-то другое. Как он медленно сходит с ума — завораживающее зрелище.

Заглавная «Улица Красных Зорь» с каким-то окрасом автобиографичности (хотя не у всех ли его произведений такой оттенок?), сиротская неустроенность, людская отчуждённость и двойственность. Плохо, когда люди тебя делают изгоем, но ещё гаже, когда с ними приходится уживаться, потому что стайные повадки у них премерзкие, а их для симбиоза придётся разделять. Это очень русское произведение, как раз о той плотной субстанции, которую любят величать менталитетом. Ни в одном другом коллективе (именно это слово!) происходящее не было бы возможным.

Игривый «Чок-чок» у впечатлительной особы может напрочь отбить сексуальные желания, если они вообще были. Горенштейн умудряется даже такое светлое и чистое понятие, как любовь, сделать горьким и тлетворным. Причём даже не за счёт какой-то особенной драмы — это не резкое разбивание сердца, а с самого детства медленное пропитывание его болотной жижей разочарования. Любовь, секс, подростковая запутанность, взрослая несостыкованность — нет, для Горенштейна любовь в этом мире точно не спасательный круг и даже не соломинка, а удушающие кольца памяти, которые от момента первого неловкого опыта и до последних старческих потуг будут давить на тебя со всех сторон. Наверное, это самая хорошо написанная повесть из всех четырёх, хоть она и не стала у меня любимой. Не возникает сомнений, что Горенштейн если не гений слова, сюжета и мысли, то большой талант уж точно. Хорошо, что его теперь издают, столько лет был совсем неизвестен.

Наконец, повесть «Ступени» самая большая, мутная и вне сферы земной. Не из-за обилия религиозной мишуры, это всё декорации, а именно из-за неловко скованной мысли. Главный герой даже думает постоянно с мучительными многоточиями, которых такое изобилие, что это уже многомноготочия. Но это не томная смысловая пауза, а упавший голос в конце фразы, когда мысль увяла и силится во тьме нащупать какие-то концы и связи. Читать трудно, даже несмотря на увлекательный сюжет.

В Горенштейне есть и мучительность Платонова, и неустроенность Кафки, и словесный блеск Олеши, но он так ни на кого и не похож. Горенштейн — это Горенштейн. Если вы любите русскую литературу, то обязательно его почитайте. Если не любите — то тем более. Но я предупредила, что это эмоционально тяжело и душно.

Философско-эротический роман написано в аннотации. Добавить было бы неплохо психологический и антисоветский.

Здесь, наверно, необходимо затронуть и жизнь самого Фридриха Наумовича Горенштейна. Отца расстреляли в 37, мать умерла в эвакуации. Какое-то время жил в детском доме. Все это сформировало его взгляды и характер. Злопамятный и мстительный дабы выживать в жестоком мире. Но в глубине души огромная Тоска и Боль по родителям. Именно исходя из этого стоит читать произведения Горенштейна.

Сережа Суковатых - мальчик, юноша очень эмоционально - лабильный. К тому же ему неизвестна родительская любовь. Матери – по причине смерти в ранней молодости, отца-гинеколога, так и не простившего жену за измену с волейболистом, и видящего в сыне схожие с ней черты. Первая любовь в отрочестве заканчивается неудачным сексом и выпитыми чернилами. Страсть в молодости – шоком и разочарованием, ведь ему предпочли другуЮ – выпитым йодом.

А между этими катастрофами множество мелких событий, наполненных плотской любовью, которые так и не смогли насытить романтическую натуру. «Медовое море небесной любви Телесным испортили дегтем»

Но если в романе и есть Трагедия, то она не столько личностная. Скорее это трагедия советского общества, в котором жил главный герой. Где ложь сквозила из всех щелей. Правда, людям нежившим в стране где «секса не было», а гомофобия была закреплена не только уголовным кодексом, но и мнением трудящихся, понять это сложно. Хотя....

И конечно в романе отношение автора к стране и строю, а сама книга для тех, кто не боится слышать правду.

«Россия тоже красивая, – сказали Каролина, – но она, как это сказать… Неубранная… Неубранная квартира. Я была в коммунальной квартире, где живет Вадим, там в коридоре дорогой дубовый паркет, но разбитый, грязный, заплеванный, мокрый. Такая и Россия – неубранная. Много несчастных животных, много собак возле помоек, грязных несчастных и злых, недоверчивых. Я хотела одну покормить, она мне показала клыки, зарычала. Злые и обиженные собаки мне русских людей напоминают с улицы. Тех, которые на улицах толкаются и ругаются. Ты, Серьожа, опять обижаешься. Вы, русские, очень обидчивые. Других вы ругаете, особенно евреев, а сами очень обидчивые и вам нельзя говорить правду»

Есть такая литература, говорить о которой очень трудно. Не потому, что сказать нечего, а потому что наоборот, мысли теснятся, путаются, опережают друг друга и никак не хотят выплескиваться на бумагу. Писать о такой книге, как сборник повестей Фридриха Горенштейна "Улица Красных Зорь" - труд неимоверный. Впечатления огромные, захлестывают с головой.

Начну с того, что о существовании этого гениального российского писателя я узнала чуть больше года назад, когда познакомилась с его романом "Место", общепризнанной вершиной творчества Горенштейна. Так сложилось, что к советской и постсоветской прозе я совершенно равнодушна., но здесь что-то торкнуло, задело меня, и от горемыканий довольно-таки малосимпатичного героя я не могла оторваться. Именно тогда я поняла, что постепенно прочитаю всего Горенштейна, и вот, настало время для второй книги.

В данном издании представлены четыре повести автора. Заглавная, "Улица Красных Зорь", рассказывает о судьбе девчушки Тони, живущей с матерью и братиком где-то в далеком рабочем поселке. На дворе начало пятидесятых, а значит - война позади, страна начинает возрождаться, но что это сулит семье Тони? "Чок-Чок" - довольно фривольное произведение, то самое "18+", повествует об эротической биографии некого Сережи, типичного мужчины, чья жизнь - это череда побед и поражений на любовном фронте. Две последние повести - "Муха у капли чая" (мой фаворит) и "Ступени" - довольно похожи, так как посвящены темам безумия, взаимоотношений человека с Богом и с обществом, поиска смысла бытия. Впрочем, не этот ли самый поиск - извечная и необходимая тема в творчестве любого серьезного писателя?

Для чего мы живем? Для чего мы коптим небо и топчем землю? В итоге Горенштейн устами своего безумного героя дает ответ: человечество существует, чтобы познавать мир, а человек живет, чтобы быть счастливым. По Горенштейну человек и человечество - это чуть ли не разные виды и уж точно разные сознания, и здесь с ним сложно не согласиться. Человек - существо очень маленькое и эгоистичное, иначе и быть не может, ведь жизнь его длится лишь мгновение с точки зрения вечности. Вот и стремится он к своему личному эгоистичному маленькому счастью. У каждого оно свое: для кого-то - красивое тело сексуального партнера, для кого-то - вкусный обед, для кого-то толстые тома в кожаных переплетах. Человечество же вечно. Его история только началась и исчисляется если и не миллионами лет, то уж тысячами - точно. Человечество живет познанием, накоплением опыта, его цели иные, они сильно отличаются от целей человека. И если отдельный человек попытается эти цели осуществить, или хотя бы осознать, то его непременно ждет беда, то самое безумие, ибо сознание индивида не может вместить в себя сознание вида.

Читать Горенштейна сложно и увлекательно одновременно. С одной стороны, язык, тот самый знаменитый классический русский язык, от которого захватывает дух и по которому плывешь, словно по великой и могучей реке. С другой, истории Горенштейна - это всегда грустные истории, и даже если он дарует своим героям хэппи-энд, то веселее от этого не становится.

Невеселая история непонятного человека, юноши с тонкой душевной организацией, картонным идиотом-отцом и как на подбор неудачными любовями.

Вначале внимание заострено на сюжете с неким ромео-джульеттовским оттенком: означенный юноша Сергей влюбляется в дочь любовницы своего отца-гинеколога. Затем старшие ссорятся, а младшие...
Ни философией, ни эротикой не запахнет на страницах этого романа, зато будет много физиологии и какой-то недопедагогики, выраженной в мучениях Сереженькиного отца. Трепетные влюбленные читают в папиной книжке про клиторы и влагалища, родители больше всего волнуются о возможной беременности нежной самочки и решают проблему радикально, несмотря на наличие в сюжете презервативов. Самочка о контрацепции уже знает и намерена-таки познать радость плотских утех, но затея проваливается (по крайней мере, в части получения удовольствия) - очевидно, по причине излишней трепетности партнера.
Вот и вся любовь.
Дальше будет много других мясистых щелей для Сереженькиной торчащей опухоли (авторский слог отличается изысканностью), но... вся эротика получается такой болезненной, неловкой, раздраженной и злой, что вызывает одну жалость и отвращение. Этому способствуют и обстоятельства, в коих происходит секс, и общий антураж непродолжительных "игрищ".
В сущности, одно чувство отвращения испытывает от всех телесных радостей и наш герой. А всё почему? Наш герой жаждет любви и романтики! Это ненасытные женщины зовут его и умоляют, и усердно посвящают в свои интимные пажи с неизменным обломом.
Сумбурный финал романа возвещает полную безысходность.

Мораль, опять же полупедагогическая, получилась такой: если заклиниться на неудаче первого опыта, на физиологии, можно так и не узнать, что секс - это не только когда надо срочно запихнуть торчащее в мясистое. Неплохо бы, чтоб с кем-то вместе было взаимно хорошо, и тогда чем дальше это "вместе" - тем лучше.
Автор эту мысль передал, в общем, ярко, но с очень уж мерзким привкусом.

С Фридрихом Горенштейном я познакомился довольно внезапно. Мое внимание привлекала обложка его романа «Место» в издании «Азбука». До этого я об авторе не слышал ровным счетом ничего, потому решил загуглить и узнать кто он вообще такой.
Роль Горенштейна в качестве сценариста «Соляриса» Тарковского и множество лестных отзывов в адрес его творчества еще больше подогрели мой интерес. Слово за слово, и вот сборник его повестей у меня в руках.
И знаете, в этот раз отзывы оказались не так уж и далеки от истины. Лично я могу назвать Горенштейна весьма занимательным, талантливым, пусть и довольно своеобразным автором.
Повесть «Улица красных зорь» в первую очередь меня захватила мрачной и немного давящей атмосферой советской глубинки, а позже добила разрывающим душу финалом. Могу рекомендовать эту повесть как эталонный пример драмы, где все и у всех плохо, но при этом где все настолько цепляющие и достоверно написано, что действительно трогает.
«Чок-Чок» захватила меня явно меньше, но все же оставила какое-никакое впечатление под конец, пусть и не без вопросов к некоторым моментам. Складывается ощущение, что именно ради аллегории «Сковывающих колец дурных впечатлений» все это и было написано. Могу только сказать, что все приведенные в повести примеры удались на славу.
«Муха у капли чая» пример абсолютнейшей шизы, но при этом прекрасно написанной и не без умных мыслей на страницах. Определенно, если отделиться от языческого земного и уйти в абсолютно духовное, то ничего хорошего не выйдет. В принципе, повесть можно описать одной цитатой:

«Ступени» определенная самая долгая, мутная и обильнее всего загруженная философствованиями повесть из всего сборника. Больший интерес тут вызывает даже не сюжет, а рассуждения главного героя - шиза или пророка, появившегося не в то время, не в том месте. Определенные выводы из его рассуждений я для себя сделал, но что-то мне подсказывает, что каждый воспринимает и проанализирует их по-своему. Но метафора «Ступеней возвышения» и движение по ней разных каст людей определенно запомнится мне надолго.
Фридрих Горенштейн явно незаслуженно обделен вниманием массового читателя и издателей. Нельзя сказать, что этот автор подойдет абсолютно всем и каждому, но заложенные в его текста рассуждения уж точно стоят того, чтобы над ними подискутировать.
Знакомство с творчеством автора обязательно продолжу.