Он увидел Юкинари с новой стороны, только сейчас осознав, что его совершенство – результат постоянной упорной работы. Гэрэл понял, что был неправ, осуждая рюкокусцев за их продуманные до мелочей наряды, безупречную ухоженность и тщательный выбор поведения и слов. В этом была некоторая искусственность – да; но все это также означало и гигантское трудолюбие…

Его смущало не то, что рюкокусцы возводили красоту в культ, а то, что в их отношении к ней таилась какая-то холодная нечеловеческая рассудительность. Чтобы красота по-настоящему восхищала, встречи с ней должны быть случайными, внезапными… Она должна быть чудом – а тут, в Рюкоку, ее словно выпотрошили, чтобы досконально, во всех мелочах узнать, как она работает.

Император отвернулся. Красиво плеснули рукава-крылья. Глядя на удаляющегося Юкинари, Гэрэл вдруг понял, зачем они – рукава – такие у здешних придворных. Длинные – это чтобы было видно, что человек достаточно знатен, что ему не приходится работать руками; широкие – чтобы подчеркнуть красоту хрупких запястий.

Взросление - это когда ты понимаешь, что твое а что чужое, наносное; тебе начинает нравиться быть собой, и ты перестаешь стараться казаться кем-то другим.

Жизнь - это страдание, но ведь именно благодаря горестям и испытаниям мы становимся теми, кто мы есть; и нас любят именно за то, какими мы стали, а не за то, какими могли бы быть.

Всепрощающая доброта матери всегда казалась ему слабостью, но, может быть, он все это время ошибался, а она была права – то, что не под силу изменить, остается лишь принять.

«Не держи в себе зла, его и так слишком много на свете, – говорила она ему. – Пусть другие ненавидят, а ты – прощай. Поболит – и выйдет».

Простить… Это слово было неуместно по отношению к тому, что он увидел в пещере.

Но, может быть, тут подошло бы слово «смириться».

Я рад, что я – это я, что у меня есть власть изменить что-то к лучшему… Вы правы, жизнь – страдание, но ведь именно благодаря горестям и испытаниям мы становимся теми, кто мы есть; и нас любят именно за то, какими мы стали, а не за то, какими могли бы быть. Я верю, что жизнь – одновременно и счастье, если у тебя есть любимые люди, которые разделят с тобой судьбу. Тогда возложенное на тебя богами бремя будет радостью.

Богам, по большому счету, неважно, верят в них или нет. Вера нужна не богам, а людям. И я не считаю, что она равна глупости, – спокойно сказал Юкинари. – Жаль, что вы ни во что не верите, ни во что не верить – тяжело…

- ...Тот факт, что кто-то родился в той же стране, что и ты, ровным счетом ничего не значит. Важно только, что у человека в голове и в сердце.

– Но каждый ли может похвастаться, что у него там что-то есть? И даже если голова и сердце действительно не пусты, не у каждого достаточно дерзости, чтобы ставить себя выше других и выше страны, где ему выпало родиться.

Гэрэл не вмешивался в разговор. Сон Гё был прост, но далеко не глуп, и о предрассудках рассуждал более чем здраво. Но рассеивать их не всегда полезно. Гэрэл знал, что чем хуже солдаты думают о жителях других стран, тем удобнее вести войну. Тяжело убивать врагов, когда знаешь, что это такие же люди, как ты – а может, в чем-то и получше тебя… Гораздо проще считать рюкокусцев лживыми, непонятными хитрецами, юйгуйцев – высокомерными сытыми бездельниками, южных степняков – дикарями.

..развитое и сытое государство в конце концов стареет и начинает умирать, это и происходит сейчас с Юйгуем.

Можно сколь угодно желать сблизиться с кем-то и воображать, что преодолеваешь ради этого огромные расстояния, но на самом-то деле каждый остается на месте, и никто никогда не станет ближе друг к другу на на шаг. Каждый человек одинок, как устрица, запертая в своей раковине. И надежда на то, что можно по-настоящему понять другого человека - точно такой же самообман, как мысли о пересеченном море, жестокий самообман.

Жизнь - не кара, даже если порой кажется, что нет ничего, кроме боли и пустоты. Жизнь - счастье, и она становится счастьем вдвойне, если есть с кем разделить ее.

Он верил - нет, он знал - что любовь делает людей лучше. Он любил Юкинари не только за то, что тот был символом всего самого хорошего, что случалось с ним в жизни, но и за то, что рядом с ним сам становился или, по крайней мере, хотел стать лучше, чувствовал себя человеком, а не каким-то уродом. Любят не просто так, любят именно за это.

Если любишь - то что бы ни делал любимый человек, даже если бы он сошел с ума и задумал разрушить мир до основания, это не будет иметь ровно никакого значения, потому что без него никак.