Ее темное желание

Тех, кого любят, не предают.

- А чем отличаются желания от страхов? И те и другие овладевают твоим сердцем, заставляют его биться, делают так, что твои мысли крутятся вокруг них. И те и другие мешают тебе думать о чём-то ещё. Ты рассчитываешь, что Повелитель будет отличать одно от другого, если твоё собственное сердце не знает разницы?

Я никогда не замечала этого раньше. Не верила, что это можно увидеть — в выражении лица, в позе, во взгляде. Но сейчас я поняла: этот момент можно распознать и его ни с чем не спутаешь. Момент, когда разбивается сердце.

- Так, значит, ты и с этим знаком?
...

• С ненавистью? - он тихо рассмеялся. - Да, даже слишком хорошо. Будьте с этим осторожны. Это яд, но как он подействует, зависит от человека.

— Я не раз убеждалась: усталость становится сильнее всего, а вера в успех — слабее всего, когда цель почти достигнута.

Эти немийцы иногда казались ему такими странными. Они всегда были любопытны, но при этом обладали невероятной снисходительностью и терпением. Они ничего не прощали, но запрещали себе постоянно цепляться к тому, чего не могли простить. Они просто делали выводы и следовали им.

Человек может контролировать себя, может скрывать страх, и ярость, и печаль, и любовь, но облегчение — это единственное чувство, которое невозможно спрятать.

Маленькая карта, нарисованная углём, здесь, на стене этого притона, вызвала у меня чувство сожаления. Никто не должен вести такую жизнь, в которой он так и не раскроет свой истинный потенциал.

Повелитель равнодушно пожал плечами:
— Будь благодарна за этот выбор. У тебя он есть.

«Удивительно, — подумала я, — люди считают время значимым лишь тогда, когда его у них оказывается слишком мало или слишком много».

Случается, когда просто застываешь на месте, бесконечно обдумывая все возможные реакции, лишь бы только не совершить ошибку. А потом остаётся только спрашивать себя, почему так ничего и не сделал.

— Наверное, он для тебя очень важен, — тихо сказал Аларик. — Человек, ради которого ты всё это на себя взвалила.
Она взмахнула рукой, словно отмахиваясь от чего-то.
— Вот в чём проблема с вами, мужчинами. Вы считаете, будто мир вращается вокруг вас. Ты понятия не имеешь, что для меня важно.

— Но это совершенно не важно, Аларик. Даже если бы это было просто дурацкое неудачное стечение обстоятельств, в котором никто не виноват! Если ты случайно роняешь кувшин — он разбивается точно так же, как если бы ты в гневе бросил его на землю.

— Возможно. Но ты слишком дорога мне как подруга, чтобы я позволила тебе стать человеком, который обеспечивает меня деньгами.

— А на самом деле ты танцевать-то умеешь? — тихо поддразнила я его, пока он проталкивался вместе со мной в толпу.
— Разве человек может танцевать неправильно, если только его не заставляют? — спросил он в ответ.

В песнях поется о том, что смерть прекрасна. Теплая и мирная, исполненная света и гармоничной музыки; по крайней мере, если после смерти человек оказался в руках Лиаскай.
Все песни врали.

"Она кивнула.
— Но названия нашей страны вы не произносите. Я понимаю, у чего есть имя…
«…у того есть цена», – мысленно продолжила я."

— Я тогда лучше пойду в свою комнату, за которую я переплатил. В последнюю свободную комнату в этом притоне.
— Действуй, а я пожелаю постельным клопам приятной трапезы.

Я пока займусь… напитками. Мне нужно немного вина. Или много вина. Может, ты сходишь со мной, Йеро? Столько вина, сколько нам нужно, мне одной не унести.

– Что угрожает мне, если я не назову вам имена тех, кого люблю?
Повелитель дэмов щелкнул языком и скорчил гримасу, неубедительно изображая сострадание.
— Ты их забыл? Я был слишком груб с тобой, мой маленький принц?
Он покачал головой.
— Если я назову вам имена, это будет предательством. Тех, кого любят, не предают. Поэтому я буду молчать. А может, я просто никого не люблю.